Пепел книжных страниц

То ли дело Толстой – мощное, достоверное, такое затягивающее, правдоподобнее любой реальности. Настоящая русская река, медленно несущая свои воды в море, по сравнению с которой даже самый известный роман Достоевского – бурный, мелкий, пенящийся горный ручеек.

Может, не случайно она оказалась не в одном из произведений Толстого, а именно в последнем романе Достоевского? Потому что у нее имелась уникальная возможность не просто вмешаться в ход событий, но и изменить их?

И более того, предотвратить убийство старого Карамазова.

Ну, и, помимо этого, выйти замуж за одного из его сыновей. Два старших ей уже сделали предложение – не хватало только младшего, Алеши.

И чувствуя, что страх и напряжение отступают на второй план, как, впрочем, и желание найти темно-синюю деревянную дверь с ручкой в виде разинутой пасти льва, Нина приняла решение: раз уж так вышло (точнее, раз она так уж вошла), то она не будет сторонним наблюдателем (которым, собственно, уже перестала быть), а станет активным участником событий.

И перепишет роман Федора Михайловича.

Хихикнув, Нина откинулась на удобное сиденье пролетки и услышала голос кучера:

– На месте, сударыня!

Ужин в тот вечер Нина в компании Пульхерии Ивановны и ее супруга, Федора Михайловича, пропустила, что вызвало массу вопросов за завтраком, к которому она была приглашена в столовую четы домовладельцев, которые, как она к тому времени узнала от прислуги, носили незатейливую фамилию Безымянные.

Завтрак, подобно ужину, подавался в строго определенное время, и определялось это распорядком дня и желаниями хозяина дома, Федора Михайловича Безымянного, местного литератора, библиографа и летописца.

Его самого Нина отчего-то представляла живой копией другого Федора Михайловича, Достоевского: с его продолговатым лицом, благообразной бородой, глубоко посаженными глазами.

Однако этот Федор Михайлович оказался крошечным, абсолютно лысым, говорливым живчиком, который буквально вкатился в столовую и, поцеловав руку Нины, тотчас уселся за стол и, повязав салфетку вокруг шеи, произнес:

– Так, так, так, где же моя кашка?

Его супруга торжественно подала Федору Михайловичу серебряную тарелку, прикрытую серебряным же колпаком, под которым находилась ароматная манная каша.