Перекресток

Зыбун под слюдою намерзшего льда

Зевает и видит сны

О том, как растрескается слюда —

У солнца остры ножи —

И будет апрель, и будет вода,

И тень от кривой сосны…

Но смертен год,

И в дрёму болот

Вступает Белая Жизнь.

У Белой Жизни седой висок

И пудреная скула,

Улыбка – мел, а рассудок бел,

Крахмальней, чем хруст белья,

А бледный лоб, как скала, высок

И холоден, как скала.

В глуши болот

Кого она ждёт,

Кто нужен ей? – ты и я.

Декабрьским болотам хвалу пою!

Звезде во мраке ночном,

Пурге, что в озябшем, глухом краю

Поземкой по кочкам вьюжит,

Бесстрашному дню, что в неравном бою

Сражен, уснул вечным сном.

Ты – наш оплот,

Стылый мир болот,

Где ждет нас Белая Жизнь.

У Белой Жизни есть белый лист,

Но нет ни капли чернил,

Перо в руке, как луна в реке,

Рука, как метель в ночи, —

Небесный свод равнодушно мглист,

Мерцают огни в тени,

За годом год

Она ждет и ждет,

А сердце болот молчит…

БАЛЛАДА ОБМЕНА

Было трое отличных друзей у меня,

Трое верных друзей – ого-го!

Я друзей у судьбы на врагов поменял,

На отличных и верных врагов.

Было трое чудесных невест у меня,

Трое славных невест – это так!

Я сперва у судьбы их на жен поменял,

А потом на щербатый пятак.

У меня была уйма прелестных детей,

Может, десять, – а может, и сто!

У судьбы я детей поменял без затей,

Только, правда, не помню, на что.

У меня была куча несделанных дел,

И забот, и хлопот – это так!

Все дела у судьбы я сменял, как хотел:

На кабак, и табак, и коньяк.

Вряд ли я успокоюсь в дубовом гробу,

Закрывая предъявленный счёт —

Хитроумный мой череп семь пядей во лбу,

Я и лёжа сменяю судьбу на судьбу,

Доплачу, и сменяю ещё!

СТРАШНАЯ БАЛЛАДА О ПОЭТЕ

У поэта что-то с горлом:

Вместо песни – громкий кашель.

У поэта что-то с сердцем:

Вместо сердца – твердый камень.

У поэта счеты с жизнью,

Как с прокисшей манной кашей.

Хочется в музей поэту —

Чтоб не трогали руками.

Вот стоит поэт в музее,

Застеклен для ротозеев,

Выделен поэту угол

Для прижизненных изданий,

На поэте – черный смокинг,

Пудрой-перхотью засеян,

Под поэтом – теплый коврик,

Чтобы мог стоять годами.