Следы на воде

Ее чисто вымытые по случаю праздника волосы, вчера вечером завитые самодельными бигуди, ярко блестели в пламени толстого огарка.

– Выпьем, что ли? – тяжко вздохнув, сказала Танька, разливая еще по стаканам. – Такая у нас бабья доля. Любишь одного, а живешь с другим. Я вон тоже Ваське Дуракову с Палисадной говорю: «Приходи ко мне в гости вечерком», а он: «Меня уже Аленка пригласила. Давай в другой раз». А у них даже выделенка есть, представляешь?

Они на пару пригорюнились, в глазах девчонок заблестели предательские слезинки, но тут Ганя и Толик Дрочко подскочили к ним и стащили со стульев.

– Танцуют все! – крикнул Тошнилович и стал дергать Таню за плечи, словно куклу на веревочках. Девушка поначалу сопротивлялась, но потом вошла во вкус, и уже через минуту повизгивала, позволяя ухажеру щупать себя пониже пояса и даже изображать ламбаду.

Света тоже сплясала со всеми, а потом они дружно вернулись за стол и допили первую бутыль самогона. Из тумбочки возникла вторая, кто-то авторитетно отпил из горлышка и поднял большой палец – нормально, фирма! Бабка Рита варит что надо.

Ганя, спотыкаясь и дурачась, прочитал свой праздничный стих:

– Когда вдруг откроется дверь,

Войдет в помещение дева,

Товарищ, глазам своим верь,

Прикрой отверзание зева!

Восстань и словами любви

Приветствуй возникшее чудо,

От курицы кус оторви,

Подай с ананасами блюдо.

Нарежь ей ножом сервелат,

Воздвигни кастрюлю с водою,

Чтоб сделать вареный батат,

И в кружку налей ей спиртное.

Когда же покажется мало –

Как будто уйдя за вином,

В сугробе, холодном и талом,

Забудься живительным сном.

– Талант! – крикнул Толик и заржал.

– Где ты ананас-то увидел, блин! – плюнула Трусерс. Но ей было очень приятно, потому что Ганя читал стих, нежно глядя девушке в вырез платья. – Курицу ему! Бататы жри, поэт хренов.

Ганя всем говорил, что сам сочиняет стихи. Он хотел нравиться девушкам. Но все знали, что он выписывает их из газет и журналов, а потом заучивает долгими одинокими вечерами.

А потом опять были танцы, прыжки в окно и обратно, и еще одна бутылка. Трусерс и Дрочко где-то пропали, и часа в два ночи Ганя потащил Таньку на кровать, задирая на ней платье. Он пьяно хохотал и больно щипал ей грудь. Пара выживших в передрягах прыщавых парней, с которыми никто не захотел уединиться, поглядела на них и захлопала, собираясь смотреть.