Сотворение мира

Как я давал вам хлеб из рук, вас целовал в носы и уши,

Сердец собачьих чуял стук, любил медвежьи, волчьи души,

И знал, что этот час пробьет, взовьется небосвод горячий,

И я вас выпущу… вперед!… – и в корни рук лицо запрячу,

И близ распахнутых дверей, близ жизни новых поколений

Я упаду среди зверей перед Ковчегом на колени;

И по моей спине пройдут копыта, когти, зубы, жала,

И смерть пребудет как закут, где жизнь моя щенком дрожала.

Видение войска на небе

Войско вижу на небе красное…

Любимый, а жизнь все равно прекрасная.

Колышутся копья, стяги багряные…

Любимый, а жизнь наша – эх, окаянная…

Вздымают кулаки хоругви малиновые…

Любимый, а жизнь наша – долгая, длинная…

А впереди войска – человек бородатый, крылья алые…

Любимый, а жизнь-то наша – птаха зимняя, малая…

А войско грозно дышит, идет, и строй его тесней смыкается!…

Любимый, всяк человек со своей судьбою свыкается…

А войско красное – глянь! – уж полнеба заняло!…

Любимый, я боюсь, ох, страшное зарево…

А и все небо уж захлестнуло войско багровое!… —

Любимый, оберни ко мне лицо суровое,

И я обниму тебя яростно, и поцелую неистово, —

Не бойся, в поцелуй-то они не выстрелят!…

Вот она и вся жизнь наша, битая, гнутая, солганная, несчастная,

Любовная, разлучная, холодная, голодная, все равно прекрасная.

И мы с тобою стоим под пулями в красном объятии, —

Любимый, а жизнь-то наша, зри: и объятие, и Распятие.

Крик

Обвивает мне лоб мелкий пот.

Я в кольце гулких торжищ – жива.

И ребенок, кривя нежный рот,

Повторяет мои слова.

Я молчу, придвигая уста

То к посуде, то к мерзлым замкам,

То к ладони, где в форме креста —

Жизнь моя: плач по ветхим векам.

Я молчу. Грубо мясо рублю.

На доске – ледяные куски.

Накормлю! – это значит: люблю.

Чад венчает немые виски.

И, когда я на воздух бегу,

Чтоб в железных повозках – одной,

О, одной бы побыть!… – не могу

Говорить – и с самою собой.

Правда серых пальто, бедных лиц,

Ярких глаз, да несмахнутых слез!

В гуще бешенейшей из столиц

Я молюсь, чтобы ветер унес

Глотки спазм – а оставил мне крик,

Первородный, жестокий, живой,

Речь на площади, яростный рык

И надгробный отверженный вой,

И торжественный, словно закон,

И простой, будто хлеб с молоком,

Глас один – стоголосый мой хор —

Под ключицею,

Под языком.