Сотворение мира

Вечерний рынок

Это крайняя – я – за лимоном стояла!…

Вот глаза ледяные – синее Байкала,

Косы из-под платка, что рыбачьи канаты,

И все швы на дерюге пальтишка разъяты;

Кочерыжка, горбушка, птенец, восьмилетка, —

Поднабита людьми рынка ржавая клетка,

Все со службы – час пик! – каблуки не источишь,

А туда же! – стоишь: мандаринчика хочешь…

И распахнуты синие очи иконно

На купюры, на смерч голубей заоконных,

На торговку златой мандаринной горою,

На лица ее булку,

на море людское!

В кулачонке вспотевшем зажаты копейки…

Ты, проталина вешняя, дудка-жалейка,

Заплати – и возьми! Тонкокорый, громадный

Охряной мандарин – и сожми его жадно,

Так зажми в кулаке, чтобы кровь стала капать,

Чтобы смог сладкий плод на морозе заплакать —

По тебе, истопницына дочь, замухрышка,

Сталеварного града сухая коврижка.

Торговка шкурами на иркутском рынке Люба

А вот лисы, а вот лисы, а вот зайцы-волки!…

Мездру мороз прошивает кованой иголкой,

Меха иней зацелует сизыми губами, —

Не горжетка то – ослеп ты: пламя это, пламя!…

Звери рыскали по лесу.

Целясь, очи потемнели! Локти задрожали!…

…А теперь зверье – гляди-ко! – рухлядь, красотища!…

Закупи – и вспыхнешь павой, а не мышью нищей,

Шею закрути лебяжью лисьими хвостами —

Пусть мужик твой, жмот и заяц, затрясет перстами,

Затрусит на снег монеты из мошны совецкой:

Вот он мех колымский, кольский, обский, соловецкий,

Вот – куничий да соболий, искристый, богатый,

На руках торговки Любы во пурге распятый, —

Рвите, рвите, налетайте, по дешевке сбуду

Выпивохам да пройдохам, черни, сброду, люду,

А не наглым иноземцам с масленым карманом,

А родной толпе дремучей, хвойной, дымной, рваной.

Песня

Ох, Расея моя, Расея.

Головою – о край стола…

Каменея, горя, леденея,

О, куда б от тебя ушла?!

Горевая твоя простуда

И чахоткин, с подхрипом, рык…

Средь зверья твоего и люда

Расплескался мой жалкий крик.

Задери головенку: страшно!…

Коли страшно – к земле пригнись…

Вот они, кремлевские башни, —

Им, кровавым, да поклонись.