Хозяин

Он через силу заставил себя подняться и пройтись по палате. Окно было открыто: он подошел, выглянул на улицу… и замер, не веря глазам своим. Хозяин!!! – пронзило его. Да как же… как это может быть?

Хозяин садился в такси. Прямо на оживленном перекрестке, куда больница выходила углом. Без сомнения, это был Он – небольшого росточка, в строгом костюме с галстуком, с чемоданчиком в руке.

– Стойте! – заорал Ковалев. – Погодите!

То ли не услышал его Хозяин, то ли решил, что обращаются к кому-то другому; торопливо залез в салон, и машина тронулась.

Ковалев обезумел. В чем был – с банкой на боку, в шлепанцах, – бросился на улицу. Его пытались остановить – он никого не слушал. «Куда же вы? – шептал он. – Меня возьмите! Меня!»

Хозяина, разумеется, и след простыл. Как теперь его найдешь? Пятигорск – большой город, ничуть не меньше Клопино. Ковалев стоял в центре перекрестка, отчаянно озираясь, а машины объезжали его, раздраженно сигналя… Догадка сверкнула, как молния в ночи. Ну конечно же! Костюм, чемоданчик, такси… Хозяин покидал этот город.

Уезжал домой. На чем уезжал, каким транспортом? Аэропорт – в Минводах. Значит, поездом.

На вокзал!

Гонка, предпринятая Ковалевым, достойна отдельного описания. Без денег (в больнице оставил), терзаемый болью после операции, он ковылял пешком, голосуя всем подряд автомобилям. Никто не брал его. Он сел в маршрутку, проехал бесплатно до Ленина, там пересел в другую маршрутку – опять бесплатно (видно, водители пугались его шлепанцев и банки на боку), – и вот она, вокзальная площадь…

На платформе царила суета.

Скорый №50 «Кисловодск – Санкт-Петербург» уже прибыл; стоянка – пять минут. Ковалев метался вдоль состава, вглядываясь в пассажиров, в окна вагонов, ища знакомый чемоданчик. Отправление. Вагоны движутся, ускоряясь… В одном из тамбуров мелькнул Он. Небольшого росточка, внешне такой неприметный и вместе с тем – прекрасный…

Хозяин!

Ковалев ринулся вперед, стремясь запрыгнуть в набравший ход поезд. И он убился бы, точно бы убился, если б дюжий мужик не подхватил его под мышки.

«Эй, юродивый, куда лезешь?» Скорый «Кисловодск – Петербург» исчез в вечерней дымке, а Ковалев остался на платформе – жалкий, потерянный, совершенно больной…

…Он вернулся домой через неделю. Чуть окреп – и на поезд. Дней, проведенных в больничной палате, хватило, чтобы свыкнуться с новым состоянием, чтобы вновь обрести рассудок и слабое подобие воли к жизни.

Чувство пустоты не отпускало его ни на миг.