Деревянные тротуары

В какой-то момент Топилин даже рассердился на нее, подумав, что таким образом ремонт не сдвинется ни на йоту, а то, чего доброго, Володя плюнет на все, бросит «пошли!» – и они исчезнут навсегда. И будет прав. Но Володя покорно – эта ожесточенная покорность удивляла Топилина, что-то ему напоминая, – Володя сносил все, только кривя в усмешке край рта.

– Вы, Катя, – невпопад пошутил Топилин, – как маленькая хозяйка большого дома.

Она восприняла это всерьез.

В довершение всего обнаружилось, что Володя забыл наконечник от малярного агрегата, распылитель то бишь.

Не веря случившемуся, он еще с досадой шуровал в дерматиновом мешке, а Катя уже выпрямилась, бессильно уронив руки и гневно глядя на него.

– Ну вот, – в нос, как перед слезами, сказала она, – вот и побелили! Спасибо, Лоденька.

– Да я что! – огрызнулся Володя, яростно выворачивая дерматин.

Это уже было слишком.

– Что, нет? – сказал Топилин натянуто.

Володя сделал шутовское лицо и нагло посмотрел на него. Топилин почувствовал – еще мгновение, и контроль над ситуацией будет потерян.

– Вот что… – сказал он, притворно оживляясь. – Привезти можешь? На такси.

– Могу… – посоображал Володя. – Только…

– Деньги вот, – сказал Топилин, вынимая из кармана пятерку.– Хватит?

Володя с симпатией взглянул на купюру, взял и стал натягивать куртку:

– Я скоро обернусь.

И они остались одни.

Потом Топилин часто размышлял, что было бы, если б Володя не забыл этот самый распылитель. И отвечал по-разному: иногда в том смысле, что ничего не было бы, а иногда наоборот, – что все равно суть проявила бы себя любым иным путем.

В тот же миг, когда дверь за Володей захлопнулась, он испытал задержку дыхания и так, с чуть сдавленным горлом, и двигался теперь, что-то делал неслушающимися руками. Удивительно, но и Кате, похоже, стало не по себе. Дверь хлопнула – и пространство замкнулось, объединяя их, обволакивая единым предчувствием. Никогда еще (или разве что давно и забылось), никогда еще Топилин не испытывал такого многозначительного соучастия обступивших стен.

Ему казалось, что Катя – его пленница. В каком-то романе он читал, что подобное испытывает владелец автомашины, когда к нему садится женщина, – будто само сиденье, все эти мягкие обводы обнимают ее его руками. Будто само присутствие двоих в этом замкнутом пространстве предполагало дальнейший путь друг к другу – через оболочку правил, условностей, запретов и страха.