Универсариум

– Так что же здесь будет происходить? – настойчиво поинтересовался я. – Ты меня хоть как-то подготовишь?

Полина сделала серьезное лицо. Приблизилась ко мне. Украдкой направила палец на широкий дверной проем, занавешенный двумя портьерами, и проговорила тихо, словно мы два шпиона на опасном задании:

– Смотри туда. Видишь?

Я настороженно уставился на указанные ею шторы и промычал:

– Угу.

– Сейчас оттуда в зал внесут девственницу, отрежут ей голову, и мы будем ее есть.

– Ты издеваешься, да?

Полина хохотнула.

Да она юморит круче, чем я. Умница.

– Не к чему готовиться. Страшнее, чем вчера в филармонии, уже не будет. Ты что, волнуешься?

– Не стояла бы ты рядом, волновался бы.

– Тогда будь спокоен.

Она протянула вперед руку с бокалом, и мы чокнулись.

Я спросил ее:

– А где сам хозяин?

– Рад вас приветствовать, Эдуард, – голос прозвучал сзади.

Я испуганно обернулся. Венгров. Мать его. Босиком. Мать его.

Этот старик непонятно, сука, почему вселял в меня тревогу.

Оказалось, что мое желание повыбивать ему на хрен зубы никуда не исчезло. Но сейчас необходимо было его спрятать за искусственной приветливостью.

– Добрый вечер, – поздоровался я.

– Здравствуйте, Александр Феликсович, – подхватила Полина. – Я взяла на себя смелость пригласить Эдуарда сегодня к нам. Я была уверена, что вы не будете против.

– Я знал, что вы придете, – Венгров положил руку мне на плечо. – Вы на верном пути.

– Спасибо, – шепнул я.

Он отошел от нас.

И мое внутреннее напряжение скатилось на пару ступеней вниз. Надо пить. Мне совершенно определенно надо пить. Чтобы не было так дискомфортно от его присутствия и чтобы проще воспринимать… что бы здесь ни происходило дальше.

– Почему он всегда босиком? – Я сделал глоток. Пойло – что надо.

– Он говорит, что это слишком легко понять и самому, и не отвечает.

– Ну и?

– Еще никто не понял. – Полина тоже пригубила вино.

В этот момент я ее хорошо рассмотрел. Редко замечал, чтобы у женщин был красивый нос – настолько красивый, чтобы я это про себя как-то отметил. А у нее он просто идеальный. Глаза искрили томным и ласковым взглядом, и в то же время бесстыжим. Нежность и страсть их голубизны проникали сквозь все слои моего привыкания к лучезарности женских очей. Большой сексуальный рот.