Сияние богов

 – Может быть, это и были боги. Но, судя по тому, сколько дряни они оставили в Гиблой чащобе, я бы скорее назвал их разгильдяями.

Купец Онгудай нахмурился, лениво обмахнул себя охоронным знаком против злых сил, потом зевнул, лег на рогожу и закрыл глаза. День выдался теплый, безветренный, они ехали по открытому большаку, и солнце слегка припекало. Вскоре Онгудай задремал, но Глебу не суждено было проехать остаток пути до города в молчании.

Один из молодых купцов, сопровождавших Онгудая (их было двое, и Глеб до сих пор не смог запомнить их имен, поскольку оба казались ему на одно лицо), нагнал Глеба и поехал рядом, переведя свою каурую крепконогую кобылу на шаг.

– Можно тебя спросить, Первоход?

– Спрашивай, – нехотя разрешил Глеб.

– Твоя жизнь наполнена приключениями, большинство которых были крайне опасными. Многие молодые купцы тебе завидуют, но я… Я не знаю, хотел бы я себе такую жизнь, как твоя, или нет.

Несколько секунд они ехали молча, потом Глеб спросил:

– Так в чем вопрос, купец?

– Нравится ли тебе такая жизнь, Первоход? Доволен ли ты ею?

«Похоже, что болтливость Онгудая заразна», – с неудовольствием подумал Глеб.

– Я не выбирал эту жизнь. Она сама выбрала меня.

– Но ты можешь ее переменить?

Глеб покачал головой.

– Нет, не могу. Каким бы ни был мой путь, я должен пройти его до конца.

Молодой купец обдумал слова Глеба, потом снова с любопытством посмотрел на него и уточнил:

– И куда ведет твой путь, Первоход?

Глеб усмехнулся.

– Подозреваю, что никуда.

– Тогда почему ты по нему идешь?

– Потому что я ходок, а не купец и не землепашец.

Молодой купчик улыбнулся, затем прищурил любопытные глаза и заявил:

– Быть может, у меня больше никогда не будет возможности поговорить с тобой, великий Первоход. Ты ответил мне в шутку, но я хочу услышать, что ты думаешь на самом деле. Для меня это важно.

Глеб на мгновение задумался, потом сказал:

– Что ж… Пожалуй, я могу ответить серьезно.

Молодой купец на всякий случай обернулся, опасаясь, по всей вероятности, увидеть за спиной «темную неопределенность», о которой говорил Первоход, потом нахмурился и вздохнул:

– Боюсь, что я не понял ни слова из того, что ты сказал, Первоход.