Лицо в темной воде

Где вы хотите?

– А где ты обычно репетируешь?

– Вам там не понравится. Это подвал. Мы с ребятами оборудовали его, обшили стены вагонкой, поставили звукоизоляцию…

– Пусть будет подвал. Диктуй адрес, я приеду.

6

– У вас есть еще двадцать минут, Дина Борисовна. Попейте кофе, пока гример займется вашим лицом.

Директор телепрограммы, маленький, подвижный человечек, нагнулся к сидящей перед зеркалом Дине и доверительно спросил:

– Плеснуть вам в кофе немного коньяку?

– Спасибо, не надо, – сказала Дина.

Он пожал плечами:

– Как знаете. Многим помогает преодолеть волнение.

– Я уже преодолела.

Директор ободряюще кивнул и выскользнул из гримерки. Его место занял гример, пожилой, сухой, седовласый.

– У вас хорошее лицо, – проговорил он, разглядывая отражение Дины в зеркале. – Ему почти не требуется грим.

Дина улыбнулась и произнесла:

– Скоро потребуется.

– Не будьте такой пессимисткой, – возразил гример. – Еще лет пятнадцать вы будете выглядеть великолепно.

– А потом?

– Потом? – Он мягко улыбнулся. – Потом просто хорошо.

Гример принялся за работу, и Дина устало прикрыла веки.

…Спустя неделю после «инцидента с Кус-Кус» (так мысленно окрестила его Дина) Шуравин снова ее ударил. Почти без причины, во время какого-то мелкого бытового спора. Дина расплакалась, попыталась сама броситься на мужа, но он перехватил ее руки, прижал ее к себе и зашептал изумленным голосом:

– Извини… Правда, извини. Это просто затмение какое-то… Я не знаю, что на меня нашло.

Нижнее веко под левым глазом Шуравина нервно дернулось. Он поднял руку и погладил веко пальцем, словно успокаивая. Дина оттолкнула его от себя, попятилась к стенке и сказала:

– Так больше не может продолжаться.

Шуравин убрал руку от больного глаза.

– Я же извинился, – глуховато проговорил он. – Я просто немного погорячился. С кем не бывает? Ты ведь знаешь, я бы никогда не смог причинить тебе боль.

– Но ты меня ударил!

– Да, но… – Шуравин поморщился.

– Я больше не намерена это терпеть, – отчеканила Дина.

Она чувствовала дыхание мужа – тяжелое, отдающее запахом коньяка, хриплое, словно чья-то сильная рука сжимала ему горло, сдавливала грудь.

– Я изменюсь, – прохрипел Шуравин и снова пригладил пальцем дергающийся глаз. – Вот увидишь. Дай мне еще один шанс. Только один. Ты же знаешь, что я готов измениться.