Аугментированный

– А виновному оторвать по-людски? – с ухмылкой проговорил Док.

– Ну, око за око, глаз за глаз, как там дальше, это ты мне так сказал. Я еще подумал, чего это ты как фанатик какой-то говоришь церкви единого и неповторимого. Ты, случаем, не из них?

– Да заткнись ты, твои кровавые желания занизить пытался, я тут вообще не при делах. Да и нет в церкви у них такого ничего.

– Ну, я-то просто предложил, ты мог бы и отказаться.

– Мог бы. Но если есть какие-то дела, лучше их решать сразу.

Тут вытащенный мной старик повернул голову в сторону своего дома и прокряхтел:

– Это была вся моя жизнь, моя ферма, мы с покойной моей Элизой, моей доченькой, много лет пытались сделать этот мир лучше. Но сначала корпорации не дали кредит на ее лечение, а теперь и остальное решили отнять. Столько трудов потрачено, столько времени – и все впустую.

– За что это они вас так? – поинтересовался Доктор.

– Какая-то крупная шишка решила скупить ближайшие фермы, пришли головорезы и цены предложили, как будто мы в выжженной пустыне живем, на никому не нужной земле, а ведь здесь все честные работяги, всю жизнь кровью и потом землю удобряли.

– Слушай, Джек, Джеки. Надо как-то помогать фермерам, у нас вроде бы есть возможности, и это все интересно.

– Ну, я-то не против, а как думаешь, им можно доверять? Ну, а даже если и можно, что мы им можем предложить и что они нам?

– Я, кстати, думал насчет того, чтобы расширятся, а они фермеры, а мы занимаемся почти фермерством. Да и денег у нас последнее время больше, чем надо.

– Ах, грязный, грязный доктор, почувствовал вкус денег, расширяться захотел. Ладно, забирай старика, поехали домой, там поговорим, подумаем.

– Я не могу так сразу, – растерянно проговорил человек на земле, – мой дом, как я его брошу?

– Этот? – показал я пальцем на пылающий факел, который совсем недавно был его домом, но с каждым мгновением от него оставалось все меньше и меньше.

– Да. Нет. У меня там, в амбаре, корова, давайте ее в пикап мой загрузим хотя бы, кормилица моя, – и после небольшой паузы, сильно понизив голос, старик закончил, – да и поедем.