Пять капель смерти

А Родион Георгиевич и виду не подает, что раздосадован, я-то его насквозь вижу. Делает вид, что так и надо.

Тут Лебедев хлопает себя по лбу и заявляет:

– Да, кстати! Забыл интересную деталь. Представьте, господа, пентакль на груди Наливайного нарисован не чернилами. Срезал слой кожи и провел анализ: то же самое вещество, которое он употреблял внутрь.

– И что такого? – так спокойно говорит Ванзаров, а у самого аж искры в глазах вспыхнули. Так его заинтересовало.

– Очень даже «что такого»! Внутрь он принимал его, смешивая с молоком и медом, очевидно, чтобы не вредить желудку, да.

Ванзаров просит у меня снимок, достает лупу, рассматривает и заявляет:

– Теперь мы знаем, кто давал Наливайному эту смесь. Есть факт, прямо указывающий на того, кто его поил.

Мы с Лебедевым даже переглянулись.

– Откуда мы это узнали? – он спрашивает.

Ванзаров предъявляет нам снимок:

– Здесь неопровержимая улика.

– Но, позвольте, нельзя же делать вывод о виновности только потому, что эти люди находятся рядом с жертвой?

– Конечно, Аполлон Григорьевич, нельзя.

– Тогда не понимаю…

Тут я счастье попытал:

– Полагаю, улика в знаке?

– Нет, Мечислав Николаевич, пентакль к делу не пришьешь.

Лебедев руки вверх поднял:

– Все, добивайте, мы с ротмистром признаем свое поражение. Не всех природа одарила талантом предвидения.

Ванзаров передает лупу и говорит:

– Предвидение тут ни при чем. Присмотритесь внимательно к этому милому пальчику…

Воспоминания Курочкина Афанасия Филимоновича, старшего филера филерского отряда Департамента полиции

На следующий день опять принимайся за то же самое.

Выскочил из дворового ретирадника, в который всю ночь бегал, и отправился в трактир Степанова. Время раннее, народу почти не видать, уселся за первый попавшийся столик, осматриваюсь.

Скажу, что трактир Степанова слыл местом пристойным: половые чистые, отскобленный пол, механический оркестрик[16 - Большая шарманка, которую ставили в трактирах для развлечения публики.] тренькает. И пахло здесь не кислятиной пополам с перегаром, а деревенской избой.

Столы почти все пустые, в дальнем углу примечаю четверых мужиков. По всему видно, давненько сидят, стол заставлен тарелками, чайниками и пустыми графинчиками. По мордам судя, пьют отчаянно.