Сонет Серебряного века. Сборник стихов. В 2 томах. Том 1

И сам я не пойму, зачем, для чьей забавы

Ряжу ее теперь в цветной убор стихов.

Ужель страданьями гордиться я готов?

Ужель взамен я жажду славы?

Как радости людей и скорби их смешны.

Забвенья! Сумрака! Безлюдья! Тишины!..

1885

* * *

Заветное сбылось. Я одинок,

Переболел и дружбой и любовью.

Забыл – и рад забвенью, как здоровью,

И новым днем окрашен мой восток.

Заря! Заря! Проснувшийся поток

Мне голос шлет, подобный славословью.

Лазурь блестит нетронутою новью,

И солнце в ней – единственный цветок.

Сегодня праздник. Примиренный дух

Прощается с пережитой невзгодой.

Сегодня праздник. Просветленный дух

Встречается с постигнутой природой.

Сегодня праздник. Возрожденный дух

Венчается с небесною свободой.

Тишина

Над морем тишина. Вблизи и в отдаленьи,

Перед угрозой тьмы забыв раздор дневной,

Слились пустыня вод с воздушною волной

В объятьи голубом, в безбрежном сновиденьи.

И столько кротости в их позднем примиреньи,

Что берег побежден небесной тишиной

И скалы замерли над синей глубиной,

Как эхо грустных слов, поющих о забвеньи.

И вот зажглась звезда. Быть может, там вдали

Она окружена немолчным ураганом,

Но, разделенная воздушным океаном,

Она – лишь робкий луч для дремлющей земли,

Лишь предвечерний знак, лишь кроткое мерцанье,

Над темной тишиной лучистое молчанье.

Ложь и правда

Давно я перестал словам и мыслям верить.

На всем, что двойственным сознаньем рождено,

Сомнение горит, как чумное пятно.

Не может мысль не лгать, язык – не лицемерить.

Но как словам лжеца, прошептанным во сне,

Я верю лепету объятой сном природы,

И речи мудрецов того не скажут мне,

Что говорят без слов деревья, камни, воды.

И ты, мой друг, и ты, кто для меня была

Последней правдою живой, и ты лгала,

И я оплакивал последнюю потерю.

Теперь твои слова равны словам другим.

И все ж глаза горят лучом, земле чужим,

Тебе и мне чужим, горят – и я им верю.

* * *

Он твердою рукой повел смычок послушный,

И струны дрогнули, и замер людный зал.

Разряженной толпе, чужой и равнодушной,

Он в звуках пламенных и чистых рассказал

Души доверчивой все тайны, все печали:

Как страстно он любил, как сильно он страдал,

О чем он на груди возлюбленной мечтал,

О чем в молитвы час уста его шептали.

Он кончил – и похвал раздался плеск и гул.