Четыре сборника

1968

* * *

Как содрогание дремотного дурмана

рос чисто внутренний, утробный чисто всхлип —

спешите ваше милосердие излить —

я перестану жить,

я жить,

я перестану —

спешите милосердие излить

на каждого, кто этому подвержен.

И жрец найдется среди нежных двух и жертва

найдется, дайте только сроком их сличить.

Пускай назавтра поменяются местами

при сочетании случайностей ином,

и значит, жертве быть жрецом,

а жрец взойдет на страшный камень,

сменив заклание на собственный свой стон,

он воздаяние получит,

ведь быть жрецом такая участь,

что лучше к солнцу пасть лицом.

Но даже при последнем издыхании

глаза по-прежнему ползут на остриё —

о, неужели это – всё,

чем сможем причаститься тайне —

перестает он жить, надрез, перестает.

1968

* * *

Я хочу спрятаться под самый прочный пласт

и сжаться до немыслимых размеров,

чтоб незаметному на кручах этих серых

влачить присутствие, чужих не зная глаз.

Потом свои зрачки расширить и напрячь

и разобрать, как перепутаны поступки,

как невозможно заржавели наши сутки,

и жутким словом заряжается пугач.

А стоит выпалить – загублен чей-то взор,

а стоит выпалить – ославлен чей-то жребий,

и губы собраны в обидчивый узор,

а зори лишними куражатся на небе.

Пусть кровной спелостью наш преисполнен стон,

наследной спелостью, живет еще за нами —

красив и грозен и безжалостен сей дом —

наш дом земной, где вместе бьемся над азами,

где воздух ловим, словно рыбы, ловим ртами

вместе и порознь и снова бездны ждем.

1968

* * *

Заманчиво, но тяжко вас любить,

под местными поющих небесами,

ведь главный подвиг наш составлен из обид,

превозмоганий их, чередований

их, нанесения последней раны злой

содружеству язычников и мумий —

пятно родимое несем от всех безумий

ваших – избранничества пластырь голубой.

Пусть мириадами раздавлен буду звезд,

кромсая высоту в три воя,

уставлюсь на одну из них и строить

начну свой Вавилонский пост.

И каждый уложить плиту

захочет в эту башню снова,

единое воздвигнуть чтобы Слово

и, свод окончив, слушать красоту.

Народы кровь свою откажутся дарить.

Зачахнет семя лицедеев.

И завершится путь зари

над вечной башней иудея.

И смогут направлять свой час

в расположение потока

все шаткие – на высь, на Бога

на истинного положась.