Московская живодерня (сборник)

 – Вот подметки отлетают – это не скучно. А во имя чего они отлетают? Скажите мне, во имя чего отлетают подметки?! – настаивал Стива.

– Как бы ясно, во имя чего, – начал Филипп.

– Тебе, может, и ясно, а нам нет, – сказал Стива. – Может, вы боретесь с глобализмом, мондиализмом, космополитизмом и еще с каким-нибудь спиритизмом, не знаю. Но при чем здесь правительство, при чем здесь милиция. Мы-то тут при чем? Мы, что ли, агенты глобализма? В наше время государство, кажется, и есть первый патриот в своем отечестве. И оно доказывает это каждый день.

Игорь смотрел в небо, поглаживая горло.

– Это не патриотизм, – сказал он. – Это постлиберализм.

– Что? – не понял Стива.

– Клон, – сказал Игорь. – Клон, выращенный в той же матрице.

– Ага, – сказал Филипп.

Девушки переводили взгляд с одного на другого.

– О чем это они? – Стива посмотрел на своего приятеля.

– Дюже умные. Не нам с ними тягаться. Ты бы меня лучше про футбол-хоккей спросил, я б тебе ответил.

– Все элементарно, – снизошел до объяснений Игорь, – пока вы тут боретесь со своими либералами, идет построение империи, либеральной империи. Только не у нас, а во всем мире. Нам тоже отведено в ней место. С патриотами или без. Ваш патриотизм – компетенция страховых компаний, не более того.

– Где ты всего этого набрался? – возмутился опешивший было Стива.

– У нас тоже есть свой Морфеус. И он сражается со своими Меровингерами.

Стива успокоился.

– Теперь понял.

– Ну, папа, ну какой ты! Ты не понимаешь! – запричитала дочь.

– Напротив. Я все отлично понял. Мебиус сражается с этим, как его, Викингиусом. И делится своими соображениями с Игореусом.

Молодежь рассмеялась.

На этом Стива счел нужным окончить разговор и оставить компанию веселиться дальше: последнее слово осталось за ним.

Однако Стиву разбирала досада, на лице застыла недобрая усмешка.

– Здорово они нас! – подлил масла его приятель, явно смягчив последним местоимением высказанную в сердцах фразу.

– Заморочит он им голову, – озабоченно сказал Стива.

– Брось! Разберемся!

– Хоть брось, хоть подними! Когда разберемся, поздно будет. Опасный возраст, опасное время.

– Может, ты и прав, – оглядываясь на дочь, почти согласился приятель.

На следующий день Стива вызвал толстого майора, который был в оцеплении. Стул, на котором сидела Джамшидова, недовольно скрипнул.