Котел

Далеко на горизонте, в сероватой дымке обрисовывались контуры городских зданий, церквей и фабрик с их высокими, черными трубами, из некоторых узкой лентой лениво тянулся дымок.

Иван Александрович злобно смотрел туда, где был город. Что-то не давало покоя врачу, подмывало встать и идти, и он пересиливал свое желание: откидывался назад, ложился то на один локоть, то на другой, беспрестанно перекидывал ноги одну через другую. Палка мешала ему – он отбросил ее; потом сел, облокотился на придвинутые к груди колени и обеими ладонями закрыл лицо.

– Изменяет! Женя изменяет! – сказал он сам себе и с удивлением посмотрел вокруг, как бы ища живое лицо, которое бы разделило его недоумение. – Милая, любящая жена… Черт знает что!

Он почувствовал, как от злости кровь бросается ему в голову, и сделал усилие сдержать себя. Но образ предполагаемого любовника не давал ему покоя… Не кто другой, как Карпышев!.

«И на такого… на такое умственное убожество променять меня! – внутренно воскликнул Иван Александрович, чувствуя необыкновенную жалость к самому себе. – Ну, как бы там ни было, а в… письме ясно говорится… Досадно ужасно, что я его изорвал… Следовало бы тщательно рассмотреть… Может быть…»

Мысль о том, что полученная им утром анонимная записка могла быть написана из злобы каким-нибудь отвергнутым воздыхателем и оказаться клеветой, вздором и столь любимый им покой семейного счастья мог бы вернуться снова, – на минуту приятно оживила Ивана Александровича.

«Утешился! Словно малый ребенок? – подумал он. – Эдак все можно оправдать! Как же! И как будто в письме дело! Э, дело-то уж давно… давно… только я не замечал, или… черт… у нас не принято замечать!.

Иван Александрович вспомнил, что мысль об измене жены давно приходила ему в голову, но он не давал разрастаться подозрениям, боясь выдать себя и прослыть ревнивцем, – ревнивцы отвратительны и смешны. А рогатые мужья? В тысячу раз смешнее! Может быть, над ним уже смеялись, а он не замечал? Припомнился ему журфикс у Гомзиных, где что-то было в этом роде. Читали что-то подходящее, потом начались споры, и кто-то насмешливо посмотрел на него.