Знак земли. Собрание стихотворений

Надеюсь, жду, страдаю,

Но что за прок в страдальчестве моем?

Слова-лещи, какое ни поймаю,

Скрутившись ледяным полукольцом,

Сейчас же мрут. И меркнут двоеточья

То желтоватых, то багряных глаз.

Тетрадь молчит. А в сердце входят ночи,

И я сижу средь мертвых слов и фраз…

Уж третий год, как я, рыбак бессонный,

Отказываясь от всего, чем жил,

В каморке, словно в озере зеленом,

Ловлю слова, исполненные сил.

Уж третий год, освистан и охаян,

Упрямый, сумасшедший и глухой,

Я жду, чтоб сумасшедшая, глухая

Тетрадь заговорила бы со мной.

И вот сижу с лицом желтее воска,

Подвижничеством занят, как всегда.

А за окном – Москва и отголоски

Веселого московского труда.

А за окном раскидистые вязы

Карабкаются в небо, и по ним

Хвостатые, окутанные газом,

Сбегают звезды в неподвижный дым.

И голенастые, в папахах черных —

Почти что стоэтажной высоты —

Вдоль набережной, как отряд дозорных,

Идут деревья сторожить мосты.

Они идут рядами через площадь

В каких-то облаках пороховых…

И вдруг —

от ветра форточка полощет.

Оглядываюсь:

меловой, как мощи,

Шасть от обойных пестрых заковык,

В одном белье, ключицы выпирают,

Костистый, бестелесный, как Кощей, —

Такие не живут, а умирают, —

Поэт Некрасов в комнате моей.

Покачивая жидкою бородкой,

Он возникает за моим плечом.

А я, как горький пьяница над водкой,

Клонюсь над неудачливым стихом.

И, выкатив кадык остроугольный,

Через мое плечо, уныл и строг,

Он тянется за лампою настольной,

Чтоб разглядеть собранье мертвых строк.

Он смотрит на раскрытую тетрадку,

Где ни одна строка не запоет.

И вижу я презрительную складку,

Кривящую его печальный рот.

И, от тетрадки поднимая брови,

Как бы поняв ее ночную глубь,

В мои глаза, спокойный и суровый,

Он смотрит и не размыкает губ.

И сердце, всполошившись перепелкой,

Вдруг чувствует, как тесно и темно

В ребристой клетке, где стучать без толку

Ему, быть может, долго суждено.

И кровь разгоряченною волною

Спешит к вискам и обжигает их.

И густоперой хищной чернотою

Ночь кружится среди стихов и книг.

И гулко, об пол грохнув табуретом,

Я падаю – и вижу над собой

Полупрозрачное лицо поэта

С протянутой зовущею рукой.

Я вижу, как худой и длинный палец,

Вытягиваясь поперек стены,

Сквозь комнату, где тени расплясались,

Плывет ко мне из черной глубины.

И лба касается.