Девять

Я вынужден был признаться себе, что стал суеверен, чего раньше за мной не наблюдалось; даже не так: приписать себе суеверие, значило бы заниматься самообманом; моя чувствительность к информации, как бы это сказать, запредельной по отношению к человеческим возможностям обострилась настолько, что явно стала интересовать мою интуицию. Улёт. Тьфу-тьфу-тьфу!)

Чтобы успокоить Алису, а заодно и себя, я охотно брался за любые поручения: так проще всего было сконцентрироваться на пустяке и отвлечься от метастазов.

Зашел. Вежливо поинтересовался, почему мы, я и жена, стали платить за жилье в два раза меньше.

– Меньше? за жилье? – округлила и без того круглые, да еще в круглой оправе очков глаза барышня, напоминающая вечно бодрую сову. На бэджике, криво посаженном на блузу, было указано: старший менеджер Смех С.В. – Так не бывает.

– Согласен, – вздохнул я. – Тут что-то не так.

– А вы кто?

– Платон Скарабеев.

– Ага! – обнаружила логику старший менеджер. – В квартире прописана только гражданка Алиса Скарабеева, а вот муж ее, извините, умер. Поэтому он выписан. И платить за него не надо. Вы ей кто будете?

– Муж.

– Ну, вот! А муж как раз и умер.

– Тогда кто же я, по-вашему?

– Трудно сказать, – укоризненно подытожила Смех С.В.

Она встала и пошла к двери, на которой висела табличка, обведенная траурной каймой (видимо, для того, чтобы исключить всякого рода легкомыслие): Копошилко Алмаз Петрович, начальник ЖЭС 117.

Из приоткрытой двери донеслось:

– Алмаз Петрович, тут потеха. Пришел мужчина и говорит, что он муж. А муж умер!

Было слышно солидное, чтобы не сказать гробовое, молчание, изредка прерываемое шелестом страниц. Копошилко не произнес ни единого слова, пока не вник, как следует. А когда вник, указал:

– Разъясните гражданину, как там его, что он больше не жилец. Документы прилагаются.

Старший менеджер попыталась добросовестно разъяснить мне права и обязанности не жильца.

– Подождите, это ведь не смешно! – возразил я в ответ на ее логику.

Я понимал, что лучшим доказательством моего присутствия на этом свете будет убедительная эмоциональная реакция. Но сильно возмущаться почему-то не хотелось.

– А никто и не смешит вас, – без улыбки парировала Смех.

– И что же мне делать?

– Понимаете, по документам вы, если это действительно вы, умерли. Вас нет.