Королева двора

– Да нет же!

– Ладно, – Людочка вынырнула из вороха перьев и кружев, – слушай сюда! Наша «звезда», фамилию которой ты – идиотка – вздумала обозначить, возможно, и не умеет задирать такие арабески, как ты, и количеством фуэте не богата. Зато у нее благосклонность имеется, знаешь кого?

– Кого? – Дина спросила механически. Разговор стал омерзительным, и не надо было его продолжать, но разве удержишь сорвавшийся с поводка длинный язычок, который уже тараторил без умолку:

– Ой, то ли мэра, то ли его зама, я точно не знаю, но, говорят, какого-то супер-пупер випа.

– Не знаю и… – «Знать не хочу» Дина добавить не успела: трещотка неслась на предельной скорости, отпустив последние тормоза:

– Это, моя милая, денежки. Денежки и еще раз денежки. Думаешь, пустому театру без аншлагов они не нужны?

– А зачем вообще нужны театры без аншлагов и зачем нужен директор, который не может эти аншлаги обеспечить?

– Так чего ему штаны рвать, если денежки и так капают? На рекламу тратиться, на распространителей… Куда лучше себе в карман, разве нет?

– Нет.

– Ну, было бы нет, если бы мы были именитым театром, а мы так, один из.

– А почему бы этому вашему покровителю не пристроить свою протеже туда, в какой-нибудь «именитый театр»?

– Я думала, ты – наивная, а ты – просто дура. Думаешь, у танцующих там своих покровителей нет? Есть, да покруче, чем какой-то там мэр.

Дина вздохнула. Она решительно отказывалась продолжать эту беседу. Однако при всей омерзительности сказанного становилось понятно, почему в более именитых театрах ее не то что просматривать – даже разговаривать с ней не стали. Где-то, потупив глаза, щебетали об отсутствии мест в труппе, где-то просто отмахивались, как от назойливой мухи, где-то откровенно поднимали на смех:

– Откуда? Из Большого? Ну, в таком случае у нас тут «Ла Скала», милости просим.

– Но я правда из Москвы.

– Слушай, шла бы ты. – Что ж, достаточно конкретно.

После нескольких самостоятельных попыток устроиться Дина все же преодолела стыд и страх и позвонила своему московскому педагогу, которая две недели назад кричала ей, что «больше ничего, решительно ничего не хочет слышать о человеке, собственными руками роющем могилу своему таланту».