Живая Литература. Произведения из лонг-листа премии. Сезон 2011-2012

Мир ли светлый впереди ты видишь

или сына обгорелый труп?

Твой картавый полумёртвый идиш

как слюна соскальзывает с губ.

* * *

Я ощутил родство между собой

и кладбищем еврейским в Кишинёве,

как будто пробудился голос крови

и взвыл Иерихонскою трубой.

И Театральный переулок мой

забыть навечно не хватает силы:

кружат над ним знакомые могилы,

как ласточки – и летом и зимой.

Из эмигрантской дали грозовой

спускаюсь вниз – по снам, как по ступеням,

в осенний сад, к таинственным растеньям,

где не поймёшь, кто мёртвый, кто живой.

* * *

Я судьбу ломаю о колено,

ничего не чувствуя почти.

Словно имя древнее Елена

загорелось на моём пути.

Или летней золотой порою

на исходе сорока годов

захотело моё сердце в Трою,

эту матерь мёртвых городов.

Боли нет в прощанье запоздалом

и надежды не заметно в нём.

Жизнь как будто небо над вокзалом

залита серебряным огнём.

* * *

И я вошёл с отцом и сыном,

с надеждой, стёршейся до дыр,

в Израиль, что вколочен клином,

в арабский выморочный мир.

Здесь лишь один скачок звериный,

и всех действительно убьют.

Израиль, черны твои раввины,

молитвы грозные поют.

Остёр зрачок израильтянки,

насквозь готовый проколоть.

Когда в ночи рванутся танки

на человеческую плоть.

* * *

В изгнании горьком и сладком

оборвана времени нить.

Под рухнувшим, мёртвым порядком

какие надежды хранить?

От гари, тоски и бензина

страшна неродная краса.

Слышны твои хрипы, чужбина,

под утро – в четыре часа.

В субботу шершавое пенье,

как шорох дождя в тростнике.

Но кажется нет воскресенья

на этом библейском клочке.

* * *

В раскалённой расплавленной сини

нет ни капли колодезной тьмы.

И свирепо дыханье пустыни

опалило сердца и умы.

Палестина, железною сетью

разметались твои города.

И молчат изжитые столетья,

как в канаве – гнилая вода.

* * *

Я почувствовал запах полыни,

мне послышалось пенье стрекоз,

и долина, хмельная от роз,

с чёрным озером посредине.

Узнаю этот солнечный стон,

карнавал обезумевших пятен.

И в любовной тоске необъятен

на зрачок налетевший фотон.

И утраты теряется суть

возле ивы, согнувшейся вдвое,

где надеется чувство живое

неразъёмную смерть разомкнуть

* * *

Умирают осенние травы,

не кричат, обезумев, скворцы.

Как осколки разбитой державы,

мчатся листья в чужие концы.