Маргарита

Какой-то мировой масштаб получался с непонятным исходом – куда выгонять в таком случае, в космос? Затем «представитель» махнул второй фужер с водкой, понюхал тарелку и спел куплет из известной песенки «Ехали казаки по Берлину» – прочие на исполнение ответили стройным «Любо!», а Митя понял, что нужно сматываться.

Благо журналистов уже не осталось, разъехались сдавать материалы – этот животнообразный, начал раздавать щелчки в воздух, сопровождая: «мы этих нехристей, мы этих арабов, армяшек, грузинцев разных…», хорошо не дошло до евреев, хоть и свои кругом, а все равно кто-нибудь донесет.

По дороге к крыльцу Митя подышал свежим с хвоинкой воздухом и мокрыми осенними листьями, и с порога попросил жену:

– Маш, чаю бы крепкого.

– Уже готов. Ты знаешь, сообщение в Интернете – умер Смирнов.

– Это какой?

– Ну, тот самый, мульти-пульти миллиардер.

Какой еще?.. Выпил он сегодня немало, и Маша, конечно, права – с этим делом нужно кончать, трудность одна лишь, хотя очень серьезная – выпивка часть политики.

Жена всегда в две секунды ловила, в каком именно он состоянии, и сейчас ей понравилось, что вернувшись с большого банкета – в общем, в нормальном, портить впечатление вопросами про Смирнова, которого – убей, он не помнит, было совсем ни к чему.

Митя прошел в гостиную, где жена уже разливала чай.

– Скажи, пожалуйста, как историк, что ты знаешь про казаков в Северной Америке? Ко мне сегодня один от них прибыл.

Чисто физиологически воспроизвелось ощущение от прощального рукопожатия с этим типом: цепкость, округлая хватка и касание острых ногтей.

– Митя, скоро казаки из Африки к тебе начнут ездить.

– Так ты не знаешь?

– А ты не знаешь, что я специалист по народникам, а не казакам? Бурков звонил.

– Что ему надо?

– Спрашивал, какие у тебя были отношения со Смирновым.

– Да никаких. Что еще спрашивал?

– Как обычно – не надоело ли тебе.

– Звучит так, словно это и твой вопрос.

– Предлагал, для начала, торгпредом в Австралию.

– Маша, как ты себе представляешь, миллионы проголосовавших за нас россиян, я же не могу обмануть… – решительно начал Митя, однако внутри осеклось, и не свой голос ему посоветовал: «Не зарекайся, пацан».

* * *

Дома вечером министр выпил слегка коньячку и соврал жене, что очень устал.

Он совсем не устал, даже наоборот, от взвинченных нервов в голове была ясность, но очень неприятная ясность – с памятью происходит что-то скверное, и хорошо, если это просто склероз.