Сны Тома Сойера

Между прочим, гадалка предсказала ему смерть от воды…

Он прошел сквозь вертушку трансагенства и поинтересовался ближайшем рейсом в Нью-Йорк. Клерк ответил, что ему повезло: ближайший отходит через три часа – крупнейший, комфортабельный лайнер, но…

– Остались билеты только в третий класс. Надеюсь, вы…

– Разумеется. А когда следующий пароход?

– Завтра утром. Чартерный рейс. Есть комфортабельная каюта. Позвольте ваш паспорт… О, замечательно! Как гражданин Североамериканских Штатов вы не подлежите медицинскому контролю.

Пока клерк оформлял документы, он стоял у окна и смотрел на дождь. Капли ползли по стеклу, извиваясь, прокладывая себе дорогу в невидимых холмах и лощинах. Какой-то пароходик, чартерный, явно левый рейс… Смерть от воды… Именно такие суда чаще всего и тонут. Будь он хоть чуточку суеверен, то взял бы тогда билет на этот лайнер, абсолютно непотопляемый, как, кажется, писали о нем газеты, пусть даже и в третий класс… К тому же, до завтра так много еще времени, и он может передумать: броситься назад, в Лондон, все рассказать жене…

– Мистер Роуз! – донеслось от конторки, и Браун живо обернулся, потому что именно на эту фамилию был выписан его американский паспорт.

– Хочу вас обрадовать, мистер Роуз, сэр! Только что сообщили, что один из пассажиров первого класса внезапно заболел, и на «Титанике» освободилась одноместная каюта. Будем оформлять?

– Непременно, батенька! – воскликнул Браун. – Оформляйте и как можно скорее.

* * *

Пассажир, взошедший на борт «Титаника» под именем Оскар Роуз, был человеком средних лет, невысокого роста, изрядно и давно лысеющий, с короткой рыжей бородкой и редкими усами, и звали его, разумеется, не Роуз, не Лили и даже не Браун.

Его настоящее имя, впрочем, не имело никакого значения теперь, после того, как он поднялся по трапу, легко держа в руке новенький, только что купленный в порту саквояж, где были туалетные принадлежности, такие как зубная щетка, мыло и пипифакс, чековая книжка, да меленькая голубая брошюра по хиромантии, купленная у той же колдуньи на набережной.

Человек этот так часто менял имена и города своей рассеянной жизни, что привык отзываться на любое подвернувшееся имя, хотя где-то в глубине души, во время бессонницы, воображаемых ночных споров с друзьями и недругами, называл себя одним сокровенным именем, вернее, литературным псевдонимом, происшедшим как-то вследствие элементарной типографской ошибки.