ДюймВовочка

Но возвращаться обратно было еще страшнее, чем оставаться здесь. На Алексее свет клином не сошелся: вокруг столько офицеров, и почти каждый проявляет знаки внимания.

С этого дня Татьяну как подменили: она перестала радовать супруга шедеврами восточной кухни и вплотную занялась собой. Вскоре ее усилия увенчались успехом: из безликой массы поклонников выделился один наиболее настойчивый, с которым она тут же закрутила головокружительный роман. Однако любовник замуж звать не спешил: напротив – его более чем устраивало семейное положение пассии, так как освобождало от обязанности жениться.

– Мы уезжаем? Тебя переводят? – терялась в догадках Татьяна, стоя на перроне.

– Откуда привез, туда и отправляю! – тот внес ясность в происходящее.

– Что это значит? – негодовала Татьяна.

– А то, что подобной потаскушки наш гарнизон еще не знал!

– Как ты смеешь?!! – лицо насильно отправляемой залила краска гнева.

– Не больше, чем ты сама себе позволила для замужней дамы, поверь! – парировал выпад жены Алексей.

– А сам-то, сам… – Татьяна попыталась перевести стрелки.

– Я мужик. А ты – баба… Этим все сказано! – Алексей сказал, как отрезал.

– Кем сказано?! – не унималась его жена. – И когда? В пещерные времена?

– Неважно. Доверие ты потеряла – вот это существенно. Живи дальше, как хочешь.

– Велика потеря! – движением руки Татьяна показала ее мизерную величину.

– Вот именно! – неожиданно подержал жену Алексей: он тоже не видел ничего особенного в том, что они расстаются. Даже напротив.

– Хорошо, развод так развод. Деньги хотя бы дай. Дорога неблизкая, мне по закону половина совместно нажитого имущества полагается… – Татьяна пошла ва-банк.

Но Алексей был не так прост, как казался на первый взгляд.

– Ничего – торговать собой ты уже научилась.

Татьяну передернуло от ярости, гнева, отвращения и презрения одновременно.

– Да уж, тебя не то что офицером – мужчиной назвать сложно! – выдавила она сквозь зубы и, вырвав билет из толстых коротких пальцев прапорщика, направилась в вагон, еле волоча за собой багаж с вещами, а на сердце камнем давил груз приобретенного жизненного опыта.