Раб и Царь

– И почему же ты так считаешь? – поинтересовалась учительница.

– Потому, что он учится неважно. У него по математике тройка, а ещё потому, что он трус, – ответил Раб.

– Во-первых, мы здесь не математика выбираем, а старосту, а во-вторых, почему ты считаешь его трусом?

– Командир должен быть всегда лучше своих подчинённых, значит, и учиться он должен лучше всех.

– Ну, а что ты скажешь насчёт труса? Такие слова нельзя так просто говорить. Надеюсь, ты понимаешь это?

– Он сам не выдвигал себя на эту должность, значит, он боится.

– Он не боится, а стесняется, – выкрикнул Мишка. – Себя предлагать неприлично.

– Боится или стесняется, это одно и то же, – тут же ответил Раб. – Какой же он командир, если он застенчивый, как девица.

– А ты сам кого предлагал? – уже не говорил, а кричал Мишка. – Я что-то твоего голоса вообще не слышал.

– Я себя предлагаю, – спокойно ответил Раб.

В классе воцарилось гробовое молчание.

– Во-первых, я учусь лучше Никиты, а во-вторых, в классе все уважают меня.

– Тебя не уважают, а боятся, потому что ты к старшеклассникам бегаешь.

– Это ты так говоришь, потому что завидуешь мне. Тебя-то никто не предлагал. А себя назвать у тебя смелости не хватило.

Учительница, видя, что собрание может выйти из-под контроля, тут же вмешалась.

– Итак, выдвинуты две кандидатуры, – подытожила она. – Никита Петров и Володя Рабов. Ещё будут предложения?

Класс как будто онемел. Раб стоял за своей партой и обводил всех таким взглядом, от которого становилось жутко.

– Тогда давайте голосовать. Кто за Никиту, прошу поднять руку, – скомандовала учительница.

Раб продолжал сверлить всех своими глазами. Из всего класса поднялась всего одна Мишкина рука.

– Кто против? – спросила учительница.

Класс не реагировал на её слова.

– Кто за Володю Рабова?

Раб поднял свою руку вверх. По мере того, как он обводил взглядом класс, руки учеников послушно поднимались вверх. Только одна Мишкина рука не послушалась Раба и осталась лежать на парте.

– Кто против? – продолжала учительница.

Мишкина рука молнией взметнулась вверх.

– Нельзя ему старостой, – кричал он. – Он же злой, разве вы этого не видите?

Однако изменить уже было ничего невозможно. Решение было принято подавляющим числом голосов. Раб даже не обернулся на Мишкин выкрик. Он сидел рядом со мной совершенно спокойно. Только перед самым концом классного часа он повернулся ко мне и сказал:

– А ты говорил, что у нас нет главных.