Последний мужчина

– «Выбранные места из переписки с друзьями»?

– Не читал этой работы. У меня свои выбранные места из его писем.

– Ну и пусть, вам-то что? – устав и оттого, как показалось Сергею, не до конца понимая сказанное, проворчал хозяин кабинета.

– Подмена. А я против, чтоб из предмета изучения такие вещи, как картины Пикассо, превращали в предметы поклонения и объявляли знакомство с ними необходимым для моих детей.

– Вот как?

– И хотя они печатают всяких там «Прыгучих зомби», «Трёх мутантов и двух уродов» невероятными тиражами, да и любовные романы финалисток всех мыслимых премий, опорными фразами которых являются «сквозь его джинсы я чувствовала убойный каменный штырь», я благодарен им.

Начинаешь уважать себя, называть трудом всё написанное тобой.

И пусть пена та очень стойкая, а горе-критики называют их «писателями от бога», Вампиловы и Шукшины, Сохиевы и Володины, Фокины и Анны Яблонские, как и «Creedence» с «дождём» вместе с Чайковскими, в искусстве по-прежнему есть. Каждый со своим «дождём».

И будут падать и возрождаться. Снова падать и снова приходить к нам. Ничего не поделать – доброта.

Сергей развёл руками.

– Да, похотливое нынче жюри. – Меркулов опёрся подбородком на руку. Было видно, что его настроение изменилось. – Так говорите, «Дождём»? Я знаю, он идёт всю мою жизнь. По кругу. И невозможно остановить…

– Тоже нравится?

– Угу.

Гость тепло посмотрел на собеседника и тихо повторил:

– Будут приходить к нам… И приходят. С добротой. Несмотря на алчность издателей и угодливость тельцу постановщиков с продюсерами.

 – Голос был чуть слышен. – Но они сегодня слабо видны за ядовитым туманом. И есть причина на то… А ещё… есть такие, как вы, – добавил он, участливо глядя на хозяина кабинета.

– Вот о чём… – уже спокойно и как-то миролюбиво, словно соглашаясь, произнёс тот. – Послушайте, раз уж вы упомянули Толстого… так вообще был оригинал. Ведь и Шекспира не любил. Да и остальных великих не жаловал. – Эти слова подействовали на Сергея словно эликсир, и он, воспрянув духом от тяжёлого, как ему показалось, начала разговора, почти выпалил:

– Так понятно! Ведь зритель не знает, что самые известные драмы Шекспира лишь «ухудшенный, ужасающе искорёженный» вариант уже написанных до него драм, новелл и хроник – тоже Лев Николаевич.

– Я знаю, – к удивлению, равнодушно ответил собеседник. – Ну, ну, валяйте дальше.

– Уже написанных, – сделав вид, что не заметил тона, повторил Сергей.