Речь через завесу. Стихи

вот появляется надгробная полынь,

на Соловки раскалывая сердце.

течет народ, свои и иноверцы,

рекой составов в дальний Сахалин.

то тут, то там вздымаются огни,

картина ширится, уже дымят заводы,

колонны маршируют, и они

идут стирать с лица земли народы.

и проступает весь двадцатый век

первоосновой нынешней скрижали,

где так звучало гордо Человек,

и где его весь век с землей мешали.

я вижу, как темнеет небосвод,

последний праведник, отдав свои одежды,

заходит в микву, он вернет собой, как прежде,

земле обратно грех людской и пот.

и он до дна доходит с головой,

проточных рек вода снимает кожу,

его несет течением, и все же,

на берег выпадет он нагой.

и тенью независимой за ним

жена его выходит из пучины,

и взглядом, обнимающим своим,

показывает все первопричины.

расширенный до крайности зрачок,

он привлечен печалью гробовою

и человечеством, заполнившим собою

крутящийся космический волчок.

Мой автобус следует по трассе…

I

Мой автобус следует по трассе.

Фонари мелькают. Вдоль лесочек.

И поток, в какой-то общей массе,

из цветных, неразличимых точек.

Я купил билет свой захудалый.

Черным в нем проставленная дата.

Мой автобус тронулся усталый,

в девять-двадцать, вечером когда-то.

Раньше был он – новенький Икарус,

но пахуч, как Авгиево стойло.

А теперь с ним что-то видно сталось,

и почти что выглядит пристойно.

Путь проходит скомкано отсюда,

от начала – к пункту назначения,

как отростки кровяных сосудов,

ответвления времени течения.

Вот, мне кажется, я знаю это место.

Я здесь был зачем-то или буду.

Образ лепится из облачного теста

и какой-то тьмы, из ниоткуда.

За стеклом проносятся пейзажи.

В мире все по принципу подобия.

Человек здесь человека гаже,

И поля – всеобщие надгробия.

Очень трудно встретить добродетель

по стране обставленной как зона.

Здесь мутации обычны тех, кто светел,

от нехватки, видимо, озона.

II

Я стою у входа Пантеона.

Где-то в прошлом. Едет колесница.

Трупы предков – времени основа.

Проступают в муках чьи-то лица.

Достигая жуткого предела,

я живым иду за занавеску,

заглянуть в сокрытые уделы,

натянув свою судьбу, как леску.

Наше прошлое – предтеча для сегодня.

Мы – не просто будущего камень.

Ничего не смыслим мы в Господнем,

рефлексивно повторяя: «Амен».