Гудвин, великий и ужасный

У этой стены трудно рассуждать о прогрессе человечества. Ничем иным, как постоянным падением, нельзя объяснить и другие хорошо известные вещи, например, извечный конфликт между отцами и детьми. То же касается и моего поприща – криминалистики. Давайте рассмотрим шаг за шагом наше последнее расследование. Помните, как все началось?

– Разумеется, – сказал Ватсон. – Ваши удивительные способности всегда восхищали меня.

– Ах, оставьте свои комплименты! Месяц назад, когда все это началось, я был в таком же тупике, что и Скотланд-Ярд.

Девятнадцать убийств на улицах Лондона, совершенных всего за двое суток, причем, средь бела дня! Одним и тем же способом – удар в затылок тупым тяжелым предметом. Никаких признаков ограбления. Никаких следов убийцы. Тут есть над чем поломать голову, извините за грубый каламбур…

Холмс закусил чубук своей трубки, с намерением глубоко затянуться, но трубка погасла. Он взял с мраморного столика коробок спичек, тряхнул им в воздухе и с досадой зашвырнул в камин.

– Миссис Хадсон! – позвал он.

 – Не будете ли вы столь любезны, чтобы принести мне спички?

– О да! – сказал Ватсон. – Я никогда бы не придумал ничего подобного.

Холмс внимательно посмотрел на него.

– Да уж чего тут думать… Эти семечки не только скворчат в моей любимой вересковой трубке, но и постоянно тушат ее.

Вошла экономка, тряся на серебряном подносике коробок спичек. Холмс сухо поблагодарил ее и легонько шлепнул по заду.

– Ну и шуточки у вас, мистер Холмс! – сказала она, похлопывая подносиком о бедро.

Она прошла в соседнюю комнату и присела на край стула. В крошечной гостиной, характерной для этого небогатого дома на Бейкер-стрит, уютно сидел молодой человек, невысокий и плотный. Он грыз миндальное печенье и пристально смотрел в дверной проем, где был хорошо виден камин и по обеим его сторонам – два старика в креслах.

– Почему мистер Холмс называет вас «миссис Хадсон»? – спросил он.

– Так звали прежнюю экономку, которая умерла несколько лет назад. Он хочет, чтобы все было по-старому, особенно, если курит свою трубку.

– Кое-что странное сразу бросилось мне в глаза, – продолжал Холмс, и голос его был хорошо слышен в гостиной. – Я имею в виду способ убийства, этот удар… Во всех случаях, удар был, во-первых, один, во-вторых, нанесен сзади, в-третьих – что самое непостижимое – удар был настолько чудовищный, что убийцей мог быть только человек огромной физической силы, человек, которых в Лондоне можно по пальцам пересчитать.