Хангаслахденваара

Всё опять закружилось перед глазами у Саши, его закачало из стороны в сторону, мысли бесповоротно спутались и, при выходе из уборной, совершенно помутившись рассудком, он зачем-то крикнул в недра унитаза:

– Не обижайтесь, пожалуйста! И берегите себя там, Макар!

«Хорошо хоть изнутри не закрылся, когда вошёл», – устало подумалось ему.

Измотанный утренними событиями, он сел на пол в прихожей и прислонил разгорячённый лоб к холодной, выложенной декоративными камнями стене.

В таком положении и пребывал до самого приезда Володи.

Время тянулось медленно для обоих, Саша и его товарищ молчали. Первый молчал, не зная как начать рассказ о странных событиях (и стоит ли начинать его вообще?), а второй ничего не спрашивал, прекрасно понимая, как врач, физическое и моральное состояние своего друга, ставшего сегодня и пациентом.

Действие препаратов оказывало своё влияние, и Саша, совершенно успокоившись, даже немного вздремнул. Когда он открыл глаза, Володя сидел в кресле, с увлечением вперившись взглядом в какую-то книгу, название которой лежащий на диване Саша издалека прочесть не смог. Друг, не заметив Сашиного пробуждения и с головой уйдя в чтение, вёл себя свободно и непринуждённо: шевелил губами, почёсывался, пару раз хихикнул и, совсем забывшись, стал поковыривать пальцем в носу.

Сашу это развеселило.

– Эй, док! – бодро крикнул он со своего ложа. – Прекращай козявки на мою мебель вешать! А я-то думаю: откуда в квартире сопли засохшие по стенам?

От неожиданности Володя вздрогнул, посмотрел на Александра непонимающим взглядом, находясь ещё в том, книжном мире, и затем медленно, но ярко покраснел.

– Извини, Санёк, – ёрзая в кресле и стыдливо пряча глаза, сказал он. – Пока ты спал, я книжку одну нашёл и решил почитать.

– Ладно, – милостиво махнул рукой Саша. – Тебе можно. Хоть козявки вешай, хоть в угол мочись – я разрешаю!

Вовка поправил очки и удивлённо посмотрел на товарища. Он был весьма серьёзным человеком и не разделял некоторых понятий своего друга о здоровом юморе.

– Знаешь, – осторожно начал он, – в последнее время мне очень не нравится твой настрой и сильно пошатнувшиеся моральные устои.