Русские истории

Что тут поделаешь, ежели Север неласков,

дети хворают, а мы ни бедны, ни богаты?

Господи Боже, как осточертела Анапа —

суетный пляж и заросшая зеленью бухта!

Но принимаю как неотвратимое: надо

вывезти дочек на солнце и свежие фрукты.

Скиснет вино молодое в пластмассовых банках:

мы ведь не пьём – отпиваем из разного сорта.

Август рассыпался грушами на полустанках,

яблочный Спас над шоссе ароматом апорта.

Мимо базаров рулишь по кубанским станицам —

жалко до слёз, что в багажнике мало простора.

Скоро над ними гусиным лететь вереницам,

что по весне обживают лесные озёра.

Пусть и Анапе помашет гусиная стая,

где, как хозяин, курортного ждущий сезона,

наши монетки рачительно перебирая,

Чёрное море ворочаться будет бессонно.

Анапское солнце

Маису и Ольге Мхоян

I

Анапское солнце печёт и не располагает

ни к рифме, ни к мысли глубокой, особенно если

два раза на дню, как на службу исправный чиновник,

на пляж пробираешься мимо торговых палаток,

где справа и слева соседствует крем для загара

с таким же на вид, но уже для леченья ожогов;

купальники всяких калибров – с махрой полотенец,

откуда зазывно глядят неодетые девы;

акулы, дельфины, иная надутая живность —

с трусами, халатами и остальной дребеденью,

что раньше назвали бы колониальным товаром,

доставленным по морю, в бурю

и лично для нас контрабандой…

А в ноздри плывёт-затекает летучая дымка:

призыв шашлыка, исходящего соком на углях,

шурпы, шаурмы, хачапури, лаваша и плова.

И – голос разносчика, точно напев муэдзина:

– Горячая молодая кукуруза, медовая пахлава,

сладкая чурчхела, вафельные трубочки, свежая пицца,

домашнее вино, вареные раки, холодное пиво…

На месте турецкой мечети давно православная церковь,

а нечто восточное слышится в этом напеве —

наверно, и в том виновато анапское солнце,

на коем блестят серебром самолётные тушки,

как будто хамса и селёдка на рыбном базаре,

иль россыпь мальков, на рассвете снующих у пляжа,

иль свежая плоть северян, что спустились по трапу

и воздух солёный вдохнули прохладною грудью,

и тотчас попали, как выпали, в цепкие руки

настырных анапских извозчиков и квартирьеров.