Ковчег XXI

То ли тополек суставом хрустнул, то ли хрупнул

утренний снежок.

Затаился март уже вблизи, но чертит зиму чуткое перо:

скользкую дорогу к магазину и каток ледовый до метро.

Праведно и тихо, словно в храме. Клен мольбу возносит

к небесам.

Вот и весь пейзаж в оконной раме. Остальное выдумаешь

сам.

Отец

Где же, где, в какой такой стране

дом ночной похож на теплый кокон?

Дальний свет скользнул по стеклам окон —

и поплыли тени по стене.

Сколько лет летела световых

трепетная весть от фар заблудших?

Тьма звезду преобразует в лучик,

тонкий луч надежды для живых.

Кто этот задумчивый юнец?

Чьи черты сквозь годы проступили,

через родовые кольца пыли?

Я ли это? Дед ли мой? Отец!..

Ностальгия

Смеркается рано, и комнаты в сумраке тонут.

И дремлется дому, волною накрытому сонной.

Вот я на кургане, что плугом еще не затронут.

По степи несомый, от облака след невесомый.

Желанье простое: еще постоять наверху бы —

детали любые, подробности лета замечу.

Пусть маки раскроют по-девичьи влажные губы

тому, что забыли, – горячему ветру навстречу.

О, сон, эта небыль, где мы начинаемся сами,

где родины небо не может не быть небесами,

где детские руки ласкают лукавые маки.

Где тело гадюки мгновенно готово к атаке.

Лежебока

Лежу себе я на диванчике, не замечаю с этой точки,

что день рассыпал одуванчики, взорвал березовые почки.

Я пребываю в неизвестности в своей прокуренной каморке

о том, что солнце в нашей местности насквозь прожарило

пригорки.

Прошита стрелами калеными, зима кончается в овраге.

И, торжествуя, липы с кленами салатные взметнули флаги.

А я по-прежнему в затворниках и не пойму в своих пенатах,

откуда столько рвенья в дворниках и страсти в голосе

пернатых.

Сад

В ночи пахнёт угаданно давнишним, и память поведет

упрямо вспять.

О, было время яблоням и вишням объятья лепестками

осыпать!

И сладко так, и славно так дышалось в охваченном

восторгами саду.

Не зря порой охватывает жалость: ни сада, ни себя в нем

не найду.

Что ж, так вот и состарюсь я, жалея о том, что не вернуть

весну мне ту,

когда качнулись ветки, тяжелея в сияющем, как облако,

цвету?

И лишь во сне, в беспамятстве, в ночи

цветут сады Курмана-Кемельчи[1 - Курман-Кемельчи – крымско-татарское название села.].