На шаткой плахе

У шкафа я скинул с себя вонючую ШИЗОвскую одежу. Открыв шкаф, прапорщик сказал:

– Забирай свои вещи и одевайся.

На полках лежало порядка десяти комплектов, внизу стояли сапоги. Я просмотрел всю одежду, но со своей биркой не нашел. Сапог тоже не было.

– Шевелись! – рыкнул на меня солдат. – Силенки кончились что ли?

– Но моей одежды здесь нет, – сказал я.

– Как это нет?! – возмутился солдат.

И уже прапорщик и оба солдата принялись перерывать вещи сами.

– Ну еб твою мать! – выругался прапорщик, не обнаружив моих вещей.

Он зашел в дежурку и куда-то позвонил.

– У меня тут Медведев освобождается, а его вещей не оказалось… А при чем… Не в мою смену… Да где ж я возьму… что значит – найди выход. – Прапорщик бросил трубку, сплюнул под ноги. – Бардак кругом, блядь! – Сходи в рабочку, – сказал он одному из солдат. – Может там какие шмутки есть?

Вернулся солдат с брезентовыми штанами, какие выдабт сварщикам.

– Вот, больше ничего не нашел.

– Одевай, – сказал прапорщик.

Я было заартачился.

– Одевай, одевай! – злился он. – До отряда дойдешь, не околеешь! Я Соломатина предупрежу.

На голое тело: ШИЗОвский лепень, брезентовые штаны и тапки (ладно не белые) – в таком виде я вышел с вахты и медленно зашагал в отряд. Стоял морозный, градусов двадцать, ясный день. Меня слегка пошатывало от «убойной кормежки». Мороз сразу прожег мое тело до костей, кишок, но ему было не под силу заморозить мою ненависть. В глазах у меня скопились слезы.

Я шел с опущенной головой, и не от того что стеснялся своего вида, просто глаза после темной камеры не могли сразу воспринять дневной свет, да и снега за мое отсутствие навалило – кругом белым-бело. Метров двести, не доходя до барака, мне вдруг в плечо уперлась чья-то рука. Я поднял голову. Предо мной стояли Рыба и Хома.

– Здорово, братан, – приветствовали они меня.

Я поражался жизнерадостности этих ребят.

– Вот это тебя вковали – Хома покачал головой. – Смотри, что делают, суки! Гниды подмутные! Во, кровососы!

– Ни че, ни че, – сказал Рыба. – Сейчас мы приведем тебя в босятский вид. А вот мокроту с фаса утри.

– Да это от света у меня, – почти соврал я.

– Это еще цветочки, – видя мое состояние, пояснил Рыба.