Катунь Коварная

Вот я к Вам сообщить! – С облегчением выдавил из себя Прокопыч, стараясь не смотреть на стоящий в углу кабинета шкаф.

– Ну, хорошо! – Немного остепенился Петриков.

– Ты давай иди в цех, а я сейчас подойду и разберемся. Только, я тебя, как мужик мужика прошу, держи язык за зубами. Мне сейчас в начале пути сплетни ни к чему. Сейчас не время объясняться. Мы с тобой потом поговорим об этом. А пока, давай ступай и жди меня. – Петриков отпустил скотника, открыв входную дверь, отправил его в цех, где стояли буренки.

Заперев дверь на ключ с внутренней стороны, он быстро поспешил за шкаф. Там, за шкафом, присев на корточки, прикрывшись рабочим халатом, тихо плакала Миронова, уткнувшись лицом в свои конопатые, голые коленки. Петриков, попытался, что-то сказать ей, как-то успокоить, но Настя опередила его. Подняв залитое слезами беспомощное лицо, прижав кулаками к груди халат, она твердила:

– Как же теперь жить– то, Виктор Андреевич? Куда же мне теперь идти? – Настя вновь уткнулась лицом в голые коленки и зарыдала.

Петриков кинулся к столу. Налив из графина стакан воды, он подбежал к Мироновой и отхлебнув прыснул на нее, таким образом приводя ее в чувство. Он действительно не очень соображал и не знал, что ему нужно сейчас сделать, чтобы нормализовать ситуацию, хотя бы временно.

Настя вновь подняла зареванное лицо. И только в этот момент, Петриков увидел у нее на лбу огромную шишку. Виктор Андреевич сообразил, что данная шишка, ни что иное, как травма, полученная от удара распахнувшейся двери кабинета, когда он резко выходил в коридор.

Конечно же, это был не самый оригинальный вариант, закрыть всем сплетникам рот, но все же лучше, чем ничего. Мысль настигла его в один момент. Петриков пока доставал йод и разные бинты из аптечки, подумал о том, что если кто чего скажет, то у него будет настоящее алиби или просто отговорка. Просто надо все быстро уладить, одеться и договориться с Мироновой и позвать медичку, которая находится, чуть дальше по коридору в мед профилактории.

Петриков попробовал, как мог успокоить Миронову, которая все ни как не могла прийти в себя. Вытерев ей слезы своими ладонями, ласково целуя в распухшие от слез губы, щеки и глаза, он приговаривал с каждым поцелуем:

– Ну, что ты милая, все будет хорошо! Никто и ни о чем не узнает. Главное нужно сейчас успокоиться и все будет хорошо. Вот давай сейчас помажем рану йодом и приложим, что-нибудь холодное, чтобы не было большого синяка. Только нужно сначала одеться.