Клуб достопочтенных шлюх

Стоит ли говорить, что все пришли на ту вечеринку? Но для нее это ровным счетом ничего не значило: все эти друзья были друзьями скорее Эрику, нежели ей.

Он любил Сьюзи – по – своему, конечно, но любил. Сердце сжалось, когда он слушал это в первый раз; в последующие было уже проще. Он знал что сказать, знал, как помочь – однако что – то подсказывало ему, что момент был совсем неподходящий. Вот он и пил, пожимая плечами – трезвость была лишней в такого рода признаниях; пусть даже и ушел он не так далеко от той самой трезвости.

– Эрик, Боже, я спала с ребе… – ик! – …нком! Он был палестинцем, или арабом, или евреем, быть может, но мне было все равно, – продолжала Сьюзи, разглядывая свое отражение в бутылке. – Он был последним у меня, а я… не смогла. Отказаться, знаешь, … – ик! – … и подумать до того. Ну, как вела его к себе. Понимаешь, кто я? – горько спросила Сьюзи, качая головой. – Я вот нет. Мне страшно становится, Эрик, когда я смотрю на себя со стороны! Страшно и паршиво – но продолжаю, черт… и не знаю, как мне жить дальше и зачем и для чего и для кого – я может хочу любить и быть….

– Достойна, Сьюз. – подсказал Эрик, переводя взгляд с пола на стену. Сьюзи удивленно посмотрела на него; последние полчаса говорила лишь она. Он кивком попросил ее продолжать. Не забыв при этом громко икнуть, почти так же, как и его подруга – надеялся, что она не будет чувствовать себя среди тех, кто избрал своим жизненным кредо двенадцать шагов.

Ну, или больше.

Она не придала этому особому значения. Что и говорить – пьян он или нет, ей было по сути плевать. Но и думать ей было некогда – поймав его взгляд, она продолжила.

– Да, да. Я… я ведь была счастлива, веришь?

Горькая усмешка, и поджатые губы в полутемной комнате какой – то молодой особы.

– Счастлива, как никто. Когда они… – ик! – … смотрели на меня так, знаешь. Как на королеву. А не на рабыню, которая вытирает пыль, они на меня… не боялись смотреть.

А теперь мне стало страшно. Чем больше пью… ты понимаешь, да?! В душе я до сих пор боюсь, увидеть себя, знаешь, Эрик, увидеть и не узнать! Вижу себя снаружи и не понимаю, что внутри. Ха! – закатила глаза, которые, впрочем, и не смеялись. – Это больно. Никто не знает, никто не любит… только ее, за ее фигуру и взгляды и улыбку и, знаешь, за…

– Эй, тише. – попытался прервать ее Эрик, видя, как она все больше распаляется.