Алюминиевое сердце

Всё же дружба такая особую носит печать,

И грядущего я опасался построить прогноз…

Если б кто-то спросил, то сказала бы я, не тая,

Что счастливой себя ощущала в те зимние дни.

Но тебя у меня отнимала работа, семья,

К сожалению, мы в целом мире отнюдь не одни.

Возразил бы, конечно же, ты мне, что ревность слепа,

Что владеть безраздельно тобою мечтала я зря.

Для меня безнадёжно пустой становилась тропа,

Когда ты уходил, себя прочим знакомым даря.

Безудержно хотелось мне мчаться тогда во всю прыть,

Чтоб добраться до нас разлучающего рубежа,

И, зажмурившись крепко, к луне подняв голову, выть,

От мороза снаружи и внутренней грусти дрожа.

Я часами сидела на скате канавы одна,

Без посредников я говорила с любою звездой

Или с небом простёртым над миром без края, без дна.

Безысходность и скорбь, боль и горечь вливались в тот вой.

Проносился он эхом над рядом заснеженных крыш,

Поднимался посланьем к светилу печальному ввысь.

Словно голос просил мой: «Меня этой ночью услышь,

На призыв мой протяжный, пожалуйста, ты отзовись,

В моих мыслях сомнений туман ты ответом рассей,

Опасения ты опровергни.

Этот страх, убедить постарайся меня поскорей,

Что природы суровый девиз мы с тобой победим,

И, рождённые в разных кругах и для разных задач,

Мы докажем, что нет для любви непосильных чудес…»

Но ни разу тебя не будил этот горестный плач,

И внимал ему только безмолвием скованный лес.

Ты, наверное, дома смотрел беззаботные сны,

И тебя совершенно моя не касалась тоска,

Чьим свидетелем были лишь блики далёкой луны,

Безразлично взиравшей на волчью печаль свысока.

Часто выстрелов звук нарушает покой наших мест,

Я устал давно слышать его безнадёжный раскат.

И в душе каждый раз поднимался невольно протест,

Но уже эта вещь не из тех, что ещё удивят.

Отчего же в тот день я тревогу не мог одолеть?

И дурное предчувствие в сердце упорно скреблось,

Подсказав, что стал жертвою пули не бурый медведь

И не вечно гонимый толпою охотников лось.

Подчинившись порыву, из дома помчался стремглав,

Даже куртку на свитер надеть не успев впопыхах.

Голос внутренний мой оказался, к несчастию, прав.

Возле логова я в можжевеловых ломких кустах

Обнаружил волчицу лежащей недвижно пластом.

Тёмной крови из раны сочилась скупая струя,

Застывая пятном на её белом мехе густом.