Избранный

Но братки, сопровождавшие пронзённого шампуром товарища, представляли работу докторов, видимо, всё-таки по фильмам, и потому, когда Корнев, спустившись в приёмный покой, сказал им:

– Мы сделали всё возможное. Будем надеяться на лучшее, – один из них схватил хирурга за грудки.

– Смотри, коновал хренов… Если наш Петюнчик хвоста нарежет – я тебя на тот свет следом за ним отправлю!

Корнев стерпел, расправил измятый лапами «бультерьера» халат, попрощался вежливо и поднялся в палату интенсивной терапии, где пребывал в отключке под приглядом бдительных реаниматологов прооперированный пациент.

Убедившись, что с ним всё в порядке, доктор зашёл в ординаторскую. Там, несмотря на строжайший запрет главврача дымить в служебных помещениях, закурил, неловко стряхивая трясущимися пальцами сигаретный пепел в приспособленную для этого стеклянную чашку Петри.

Потом, решившись, открыл скрипучую дверцу шкафа обшарпанного однотумбового стола, достал непочатую бутылку презентованной накануне одним из выздоровевших больных водки, налил половину гранёного стакана и медленно выпил до дна.

Шурша фольгой, развернул того же происхождения плитку шоколада и, морщась от сладкой горечи во рту, зажевал.

Через минуту-другую стало легче, сердце застучало бойчее, тупая сонливость отступила, кровь заструилась по сосудам веселее.

За окном светало. Пока не пришли на работу коллеги, Корнев догнался ещё половиной стакана, опять закурил, широко распахнув форточку и впуская в пропитанную больничным запахом ординаторскую свежий осенний воздух.

Потом спрятал, бережно завернув винтовую пробку, початую бутылку в стол, и принялся быстро вписывать неразборчивым, летящим «врачебным» почерком протокол операции в историю болезни.

А ещё полчаса спустя, когда в ординаторскую стали один за другим входить пришедшие на работу доктора, Корнев был уже осязаемо пьян. Вскоре – не иначе, как кто-то из коллег стуканул, – его вызвал в свой кабинет главный врач.

Листая тощенькую, не разбухшую ещё от многочисленных записей и подклеенных результатов анализов историю болезни прооперированного Корневым братка, главврач начал издалека, с подвохом.

– Ловко ты, Геннадий Михайлович, с таким сложным ранением справился… Другой бы всех на ноги поднял – меня, профессуру, главных специалистов, завотделением… Созвал консилиум… А то и наоборот, вовсе не суетился, рана то несовместимая с жизнью! А ты, мне уже рассказали, посвистывая, дырку в сердце заштопал, запустил мотор и парнишка живёхонький.