Избранный

Вот и Корневу расслабляться сегодня утром никак нельзя было, но…

Дежурство оказалось тяжёлым. После пары вывихов, перелома бедра, резаной раны живота, глубокой ночью уже, доставили на «скорой» бритоголового битюга с проникающим ранением сердца.

Привезли его из сауны, где кто-то из собутыльников воткнул ему в грудь длинный и острый, как шпага, из нержавеющей «пищевой» стали шампур.

Пока Корнев осматривал бегло не подающее признаков жизни, с нитевидным пульсом, тело, дружки раненого – такие же коротко стриженные крепыши, толпились в приёмном покое, обещая разнести «эту богадельню» и похоронить медиков рядом со своим кентом, если тот, не дай Бог, «двинет кони».

Потом, когда пострадавшего увезли на каталке в операционную, парни передислоцировались на больничный двор, где ожидали исхода операции, грозно урча мощными двигателями навороченных джипов.

– Зря вы с этой братвой связались, – шепнула, улучив момент, Корневу многоопытная фельдшерица из приёмного отделения. – Я бы вписала в журнал «доставлен труп», и взятки гладки.

А этих, – кивнула она в сторону бритоголовых, – милиция успокоит. Я уже позвонила в дежурную часть, сейчас наряд приедет.

– Да ладно, – махнул рукой доктор, – попробую. Авось залатаю…

Разгорячённый перепалкой со скандальными сопровождающими раненного, Корнев, подойдя к столу, успокоился сразу. Посвистывая под марлевой повязкой, обработал йодом операционное поле в области раны, начертил зелёнкой линию предстоящего разреза, затем рассёк послойно кожу, межрёберные мышцы.

– Как он? – бросил анестезиологу.

– Терпит, – ответил тот, колдуя над своей пыхтящей, тикающей и чавкающей аппаратурой.

Корнев вскрыл перламутрово-розовый перикард, отсосал вакуумным насосом кровь, и сразу увидел рану в правом предсердии – небольшую колото-резаную, кровоточащую обильно. Решительно ушил ее кетгутом, крепко стянув края, вколол в мышцу сердца иглу, впрыснул шприцом адреналин. Опять глянул мельком на анестезиолога.

– Как?

– Затикало сердечко, как часики! – удовлетворённо кивнул тот.

Ещё час спустя Корнев вышел из операционной, стянул с лица марлевую повязку, сбросил с ног бахилы.

В кинофильмах в такие минуты к доктору кидаются друзья и родственники больного, и хирург, закурив, деланно-равнодушно объявляет им, устало взмахнув рукой: «Жить будет!»

В реальной ситуации после тяжёлой операции на сердце заявить так-то вот, определённо, будет жить больной, или нет, не может ни один уважающий себя врач.