Глубинная почта

Летящий с утра, настоящий в оконном проёме,

Он залит невидимо-ясным небесным огнём,

Он – знамя победы в зимы наступающем громе!

Из ночи очнувшейся памяти он стартовал,

У первого мая до лета рассветных заводов

Он встретил Фиделя и вывесил

чистый крахмал

Над улицей грозных парадов

и скорбных походов.

Не будет моим никогда, вообще нежилой,

Под снегом и градом угробленный

плоскою крышей,

Он всё же восходит, как феникс

над жирной золой,

И кажется даже, что слышит и окнами дышит.

И хуже того – реактивный затеяв разгон,

Глядит свысока в керосиновой улицы светы,

Поскольку восходит и медленно сходит с планеты

И следом за мной исчезает во времени он.

Я болею за наших…

Я болею за наших, но им не судьба:

Ни гола, ни угла – проклятущий ноль-ноль…

И по жизни-то мы голытьбой голытьба,

Так еще и болеть понапрасну? Уволь!

Отфутболить? Постой! У вратарского лба

Собирается в ниточку инея свет —

Ща забьют! Я за наших, пускай не судьба!

Боль уходит, и смерти тем более нет.

Робинзон

Слышен пьяный, с голосами

Ветер на море с утра…

Всё-то мы умеем сами

От зерна до топора.

Всё – от дома до колодца,

Обретая вид и род,

Как-нибудь кроится-шьётся,

Колосится и встаёт.

Лозы в чёрном винограде

Веселят хозяйский глаз,

На потом в глубоком складе

Сложен доверху запас.

То добычу, то находку

Небо в сумерках пошлёт…

А ещё из кедра лодку —

Вырубать за годом год.

Не жалеть ножи и тёсла

В толще цельного ствола

И однажды стать на вёсла

И оставить все дела,

Все желания минутны,

Все мечты на полчаса,

Развернуть во тьму лоскутны

Ненадёжны паруса,

В тишине сказать молитву,

Только честную, одну —

И направить киля бритву,

Мча за далью, в глубину.

Броненосец идёт…

Броненосец идёт по чернильному шторму,

Не в потёмках – в июльской стремительной тьме,

Утверждая всем весом утюжную форму,

Раздвигая прощанье огнём на корме.

Броненосец, ведомый слепым капитаном

Материнской упрямой и скорой руки,

В доколумбовом шаге, от замысла пьяном,

Суперструнам и вечному льду вопреки.