Резиновая чума

Истерическая нижняя параплегия у Ильи Муромца: случай мгновенного исцеления», «Емеля: случай наружной проекции алкогольного психоза» и «Троичность русского богатырства как латентная гомосексуальная альтернатива божественной троичности».

– Дурачка привели? – приветливо сказал Протокопов, не сводя глаз с экрана, который шуршал и вспыхивал молнией после очередного тыка отверткой.

– Круглого, – закивал Балансиров, чьи хозяйские замашки, едва он притворил за собой дверь, мгновенно улетучились.

Телевизор ожил и показал военный парад.

– Какая это беспощадная вещь – история, – вздохнул Протокопов. – Не вмешайся она в процесс… А так спились все, нахватавшись поганых генов…

– Простите? – не разобрал Балансиров.

– А, забудьте, – тот махнул рукой. – Готово? – обратился он к молодому коллеге.

– Порядок, – небрежно бросил коллега, вгрызаясь отверткой в заднюю панель. Протокопов, отечески глядя на него с пола, улыбнулся. Придерживая себя за поясницу, он с некоторым трудом встал, прогнулся, хрустнул реликтовым хребтом.

– Тогда заводите, – вздохнул Протокопов. – Просвещать будем, как обычно?

Балансиров задумался.

– Нет, – сказал он решительно. – Не только просвещать. Мне он понравился. Я думаю вывести его в лидеры. Хорошо бы нагрузить ориентирами.

– Как скажете, – не стал возражать доктор.

– Мне кажется, наш проект не вызывает у вас большого энтузиазма, – осторожно заметил Балансиров.

– Нет, – согласился Протокопов.

– Боже упаси, – почтительно улыбнулся капитан.

– Ну, с чего ему меня упасти. У меня голова варит. Какая разница, кто тебя украдет – боженька или они? Никакой абсолютно. Поройся, голубчик, в ящике, – велел он ассистенту. – Что у нас там есть из архетипов?

Помощник подошел к стальному шкафчику и выдвинул ящик. Балансиров встал рядом и начал заглядывать через плечо. Протокопов готовил кресло: мягкое, удобное, с подушечкой для головы, со скамеечкой для ног.

– Давайте сюда вашего лидера, – жизнерадостно пригласил Протокопов.

Балансиров, как уже было сказано, нащупал за дверью Петра Клутыча, и тот замер, едва переступив порог. Почему-то он оробел, снял паричок и мял его в руках, будто кепку.

– Славно, – похвалил Протокопов.