Последние из Валуа

– Я предъявила ему охранную грамоту, подписанную госпожой Екатериной Медичи.

– И, отвесив вам поклон, дез Адре позволил вам уйти? Вот видите! Его сердце еще не совсем очерствело. Он уважает красоту и могущество… Но вы говорили, что в окрестностях Гренобля – вероятно, уже после вашего визита в Ла Мюр, – с вами случилось некое происшествие, о котором у вас остались не самые лучшие воспоминания?

– Да. Слушайте.

По приказу хозяина слуги, сервировавшие стол, уже давно удалились, но из предосторожности, прежде чем Тофана начала свой рассказ, граф все же запер двери столовой.

Рассказ этот мы повторять не будем – читатель уже знает его содержание, так как присутствовал при встрече мнимой графини Гвидичелли с людьми, которым было известно не только ее настоящее имя, но и цель ее приезда во Францию…

Когда Тофана закончила, граф воскликнул, нахмурившись:

– Дьявол! Дело обстоит более серьезно, нежели я полагал. Кто эти люди, которые знают столь многое? Возможно, Елена, вам следует рассказать об этой встрече королеве-матери.

– Я и намеревалась, но затем подумала…

– Подумали?

– Вдруг, испугавшись того, что орудие ее ненависти, ее возмездия, стало известно, королева-мать решит отказаться от моих услуг?

– Действительно, она может отослать вас обратно в Италию.

– А я хочу остаться во Франции, в Париже.

– Рядом с вашими сыновьями! Это понятно. Кроме того, слова этих людей… этого человека, так как с вами говорил только один из них…

– Да, и я узнаю его голос из тысячи, уверяю вас.

– Слова этого человека весьма туманны. «Не пройдет и трех месяцев, – заявил он вам, – как ты убедишься, что мы не обманывали тебя, говоря, что знаем имена тех двух персон, которых ты собираешься убить в Париже!» Но имена этих двух персон он ведь не назвал?

– Их он мне сообщить отказался.

– Возможно, он и не знал их. Пытался вас запугать, только и всего. Очевидно одно: этот человек и его спутники будут не из числа ваших друзей.

– Если то были мои враги, почему же они не убили меня, пока я находилась в их власти?

– Потому, что не хотели проливать мою кровь.

– Или же потому, что придумали для меня более жестокое наказание, чем смерть.

– Полноте! Что за мысль! Какое же наказание может быть более жестоким, чем смерть?

– Вот и я задаюсь этим вопросом со дня той проклятой встречи, но так и не нахожу ответа. Это-то меня и беспокоит.