Последние из Валуа

Ла Фретт оставался спокойным.

– Вот как! – произнес наконец барон после долгой паузы, во время которой взгляд его ни на секунду не сходил с бесстрастного лица молодого человека. – Так вы, сударь, не согласны принять участие в деле, которое не соответствует вашим наклонностям? Нельзя ли узнать, что же им соответствует?

– Ранее я уже имел честь сообщать вам это, отец, но готов и повторить: мой брат Рэймон, состоящий в услужении герцогу Алансонскому, дал мне знать, что, если я того пожелаю, то тоже смогу получить место в доме принца.

Я хотел бы присоединиться к брату в Париже, отец.

– Ах, да! Этим вы хотите сказать, что с радостью оставите меня, как это уже сделал ваш старший брат. А вы не думали, сударь, что я слишком привязан к вам, чтобы решиться на эту разлуку?

При этих словах отца Ла Фретт грустно улыбнулся.

– Да, я должен признать, – продолжал барон, не обращая внимания на эту улыбку, – что мои дети не очень-то любят расточать нежности! У меня двое сыновей и две дочери, из которых одна в монастыре, а другая – служанка!

– Вы слишком принижаете положение Жанны, отец.

Фрейлина королевы Франции не может называться служанкой!

– Полноте! Когда эта королева и сама-то ничего не решает, что может ее фрейлина?

– Королева Елизавета стоит очень высоко по своему уму и своим добродетелям.

– Да! – и крайне низко по своему влиянию. Как бы то ни было, а сути дела это не меняет: дочери меня покинули, старший сын меня покинул, а теперь еще и вы желаете меня оставить.

И почему? Потому что вам всем совестно из-за меня! Ха-ха! Это я, слышите, я должен вас стыдиться! Впрочем, будь по-вашему! Отправляйтесь к вашему брату, я вас не удерживаю! Я намеревался приобщить вас к выполнению задуманной мной мести, но могу обойтись и без вас… Ступайте!

Ла Фретт встал и направился к двери, но, пройдя несколько шагов, остановился.

– Отец, – сказал он твердо, – если ваше мщение справедливо, то я вам в нем помогу, как то велит мне мой долг.

Барон прикусил губу.

– Ах, так ваше послушание зависит от вашего суждения? – спросил он насмешливо. – Да уж, Ла Кош, хороши бы были наши солдатики, будь они из того же теста, что и господин мой сын! Что ж… Я вам скажу, сударь, за что и кому я хочу отомстить – и посмотрим, что вы ответите… Итак, я был оскорблен, четырнадцать месяцев тому назад – вы должны помнить, вы сами там были, – на следующий день после битвы, к успеху в которой я тоже приложил руку, битвы при Монконтуре.