Последние из Валуа

На этих необычных вешалках, в полном беспорядке и среди придававшей сей картине живописности паутины, болтались охотничьи шапки, ошейники, кинжалы, путлища, ножи, поводки для собак, наручи, арбалеты, толстые цепи.

Между двумя окнами располагался тяжелый двухсекционный сервант, в котором хранилась редкая литература того времени, а именно: Библия, “Четыре сына Эмона”, “Ожье Датчанин”, “Мелюзина”, “Роман о Розе”, “Календарь пастуха”.

У двери, прямо напротив огромной кровати, стояли объединенные в группы, пучки, снопы алебарды, луки, колчаны, стрелы, удочки, удилища, окованные железом палки, все основное наступательное и оборонительное оружие той эпохи, и все оно было затянуто паутиной.

Куда бы вы ни ступили, отойдя от этой низкой и узкой двери, везде, вплоть до середины комнаты, вы натыкались на набитые опилками ящики… В ящиках этих хранилась кольчуга; опилки же предохраняли ее от ржавчины».

Такой – за небольшими опущениями – была спальня барона дез Адре, всецело соответствовавшая жилищу сеньора-феодала в укрепленном замке пятнадцатого – начала шестнадцатого века.

И, раз уж мы в ней оказались, описав логово, дадим и портрет зверя.

Зверя ужасного, который мог бы быть львом, не обладай он инстинктами тигра, – барона дез Адре, палача-протестанта, ставшего затем и палачом-католиком, чье имя и сейчас, спустя почти триста лет, крестьяне Дофине произносят с содроганием.

Франсуа де Бомону, барону дез Адре, камер-юнкеру королевского двора, полковнику легионеров Дофине, Прованса, Лиона, Лангедока и Оверни, избранному главнокомандующим войска, собранного для служения Господу, ради свободы короля и королевы-матери и поддержания их государства – такими были его титулы, – так вот, Франсуа де Бомону, барону дез Адре было в то время, о котором мы рассказываем, шестьдесят лет, но выглядел он десятью годами моложе.

«Гигантского роста, – говорит о нем Гозлан, – он был очень силен и имел длинное, худое, смуглое лицо, черные, как смоль, шелковистые волосы, ниспадающие на широкий лоб, орлиный нос, черные же, глубоко посаженные и в высшей степени злые глаза; нижняя его губа была оттопырена, что придавало ему вид кровожадного зверя».

В ожидании сына и капитана стражи, он сел в глубокое, мягкое кресло и начал ласкать двух огромных бассетов, Вулкана и Меркурия, заменявших ему ночных телохранителей, так как они постоянно спали возле его кровати.

Они в эту минуту заворчали; дверь отворилась, и вошли Людовик Ла Фретт и капитан Ла Кош.