Последние из Валуа

 – Вы спасаете меня… меня и мою обожаемую сестру. С этого дня я весь принадлежу вам. Несколько минут назад, господин маркиз, вы советовали мне не судить вас, если когда-либо, по моему мнению, вы будете заслуживать порицания. Можете поступать так, как вам заблагорассудится; после того, что вы сделали для меня, даже если вы ударите меня в лицо, я не подумаю, что вы хотите меня оскорбить!

– Прекрасно! – весело воскликнул Альбрицци. – Достойный ответ! А теперь, Скарпа, мы возвращаемся во дворец. Сколько длилась наша прогулка? Минут сорок.

Могу поспорить, нашего отсутствия даже не заметили.

Так оно и было; когда они возвратились в гостиные Лувра, никто и виду не подал, что видел, как они отлучались.

Только что закончилась вторая павана, в которой Карло Базаччо вновь выступал в роли кавалера мадемуазель Жанны де Бомон.

Подойдя к шевалье, Альбрицци прошептал:

– Как наши дела?

Карло Базаччо иронично улыбнулся.

– Как нельзя лучше! – ответил он. – Я ей нравлюсь, и ей уже хочется меня любить.

Ах! Если у мадемуазель Екатерины де Бомон – той, что монашка – такое же страстное сердце, как у ее сестры-фрейлины, полагаю, вскоре, мой друг, мы уже сможем развлечься!

– Да-да! – промолвил Луиджи. – Согласен с вами, дорогой Карло: если дела так пойдут и дальше, вскоре мы оба от души позабавимся здесь, в Париже.

Взрыв смеха, раздававшийся из группы, окружавшей графа Лоренцано, заставил Альбрицци повернуться в ту сторону.

– Что случилось? – спросил он.

– Ах, маркиз! – воскликнул граф д'Аджасет преисполненным напускного сострадания тоном.

 – Поспешите утешить вашего зятя: он в отчаянии.

– Не думаю, чтобы вы могли смеяться над отчаянием человека, господа, – сказал Альбрицци. – Тут что-нибудь другое.

– Как тут не смеяться, когда причина отчаяния такая смешная?! – возразил Шиверни.

– Да что случилось? Говорите, Лоренцано, что с вами!

– О, я несчастнейший из смертных! – ответил Лоренцано плачевно. – Представьте себе: я теряю зубы и волосы, не чувствуя никакой боли… Вот, видите: это уж третий зуб, выпавший за последние пять дней, а голова моя скоро совсем облысеет.

Я советовался с ученейшими докторами – и никто не может ни понять этого необыкновенного явления, ни помочь мне. Даже мэтр Амбруаз Паре, личный врач его величества короля, не нашелся, что мне посоветовать.

– Да, это действительно страшное горе.

– Не правда ли? А вот эти господа смеются!

– Здесь не над чем смеяться.