Ленин

О своих ощущениях юноша обстоятельно рассказал в доме Остаповых. Любили его там все и называли ласково «Волей». Впервые услышал он это имя из уст маленькой золотоволосой Елены и, не зная почему, покраснел до ушей.

Старый доктор Остапов с изумлением слушал рассказы серьезного Воли, говорящего как взрослый человек со сформировавшимися взглядами. Логика, ясная, без преувеличения и порывов мысль, прямая и сильная диалектика заставляли старого доктора задуматься. Порой, думая об этом, формулировал свои впечатления таким образом: «Ни мое поколение, ни ровесники сына не имели такой строгой, ясной и смелой мысли.

Га! В жизнь входит молодая генерация, совершенно для нас невозможная. Может, она окажется в состоянии не только строить блестящие дома на глиняных фундаментах, но также существенно соорудить что-то великое и вечное – пирамиду российского Хеопса, например!».

Часами старый доктор разговаривал с Владимиром. Юноша приучал себя к слушанию безразличного, полного сомнений голоса профессора.

Однажды, когда Владимир говорил с глубоким убеждением о возможности смены взгляда на право и моральность, молодой Остапов бросил горькие, бессильные слова:

– Ничего из этого не будет! Россия обречена на гибель…

Все почувствовали холод от этих безнадежных, унизительных мыслей.

Только Ульянов внимательно посмотрел на профессора и ответил сразу:

– Россия насчитывает сто тридцать или сто пятьдесят миллионов людей, а на всем земном шаре проживает около двух миллиардов чувствующих и страдающих существ.

Пусть же гибнет Россия, чтобы победила правда… общечеловеческая.

– Нет, в самом деле, это уже слишком! – воскликнул врач.

– Не можем установить чисто российской правды, – отвечал Владимир. – Не имеет она ни цели, ни средств.

– А правда «общечеловеческая»?

– Над ней все будут работать совместно: мы, англичане, негры и индусы. Вместе это пойдет легче и быстрей!

– Какая же это правда? – спросил профессор.

– Не знаю еще, но чувствую ее… здесь, здесь…

Сказав это, Владимир пальцем коснулся своего лба.

В уголке, склонившись над рукоделием, тихо сидела Елена. При последних словах Владимира она подняла на него глаза. Когда указал он на свой лоб, прикрыла веки и тихо вздохнула.

После ухода отца и брата, не отрываясь от вышиваемого куска ткани, спросила:

– Убежден ли ты, Воля, что правда умещается в мозгу?

– Да! – отвечал он. – Только в мозгу.

– Я думаю иначе! – возразила она, тряхнув светлой головкой.