Кавалер умученных Жизелей (сборник)

И Коля тоже стал беречь «цветок»,

Когда ему Наина рассказала.

«Всё будет, ведь она и так моя».

И с девочкою бережно возился,

Выделывали многого чего.

Но позже дети как-то отдалились.

Не то, чтобы любовь у них прошла:

Вокруг другие юности бурлили.

Девчонки Коле «строили глаза»,

А быть с Наиною не мог он постоянно.

И не хотел, наверно – жизнь звала.

Другие девочки не берегли бутон,

А жаждали его цыганской страсти.

В нем буйствовала гиперсексуальность —

Как, по науке, терапевт Васильев

Мог это состояние назвать.

И Лазарев стал властвовать гаремом.

А к царственной красавице Наине,

Что скажешь – каждый сильно вожделел.

Как Лазарев немного отдалился,

Другие её стали осаждать,

И слух прошел – попробовать возможно.

И кое с кем она была близка.

Конечно – до означенной границы.

Но Лазарев не изменял любви,

Наина – не сказать, что разлюбила.

А просто жизнь немного развела.

И вот, она уехала в Москву.

И Коля бы, наверное, женился:

Устал от многочисленных подруг,

Пресытился их постоянной сменой.

А он хотел невесту для семьи.

И тут ему Наина позвонила.

– Я приезжаю, может, на три дня.

Ты сможешь быть на эти дни свободен? —

– Ты странные вопросы задаешь.

Давай, я за тобой сейчас приеду. —

– Билет на завтра. Встретимся. Целую. —

– Ну, если так, то я тебя люблю.

Как время мне убить до этой встречи? —

Она взяла билет на самолёт.

А он же девушку, что он считал невестой,

Слетать в Новосибирск уговорил.

Там старшая сестра её жила,

Так он сказал – пусть едет повидаться.

А сам же он поехал в тот район,

Под городом, где брата дом построен.

Поскольку там, совсем в дремучей чаще,

Земли купил, наверное, с гектар.

И выстроил родителям сюрприз —

Огромный сруб из вековых деревьев.

И то крыло, что строил для себя,

Всё полностью он техникой напичкал,

Компьютеры, и разное чего.

На страже там был верный Тахтамыш.

Так – Коля приезжал распорядиться —

Три дня его не надо доставать.

* * *

Летать Наина Львовна не любила.

Вернее – время тягостно текло

В бездеятельном длительном полете.

И Томск – не очень близкий-то конец.

Претило ей быть в клетке самолёта,

Фальшивой птицы, чуждой для небес.

Она не научилась расслабляться.

А тут ещё энергия полета

Наслаивала свой коэффициент

На смуту её пламенной души,

Подвинувшей лететь через пространство.