Неболочь

Я странно мерцаю – заплатой заката, елозя коленями по-над кормою.

Мне жалко у камня сидящего брата, которого брать запрещают с собою

Домашние на воду: мол, несмышлёныш, ещё навернётся нечаянно за борт…

Брат чутко глядит, как притихший зверёныш, в хрустальную клетку безветрия заперт.

Тогда подгребаю, отторгнув запреты родных, говоря: «Мы поедем на остров».

Он, зябко вдыхая дымок сигареты моей, от неверия трогает вёсла.

Я дам потащить ему знатную рыбу, немного ругну, если рыба сорвётся…

Настрою удобную удочку, ибо – когда ещё жизнь к нам лицом повернётся?!

Под уклон

Мой одуванчиковый луг, как будто пепел папиросы,

осыпался, едва подул вечерний ветер.

Сирени призрачный абсент пролился на руки просёлка,

и запах, влажный, как брезент, образовался (палки-ёлки).

Туч нерасплавленный свинец лежал в консервной банке лужи,

где – крышкой – солнечный венец золотошвеил (шире… уже),

Как лужу переходишь вброд, чтоб детства оттолкнуть кораблик,

поля – не с маслом бутерброд, а с колбасою (крибле-крабле)…

Тянулся палисадный клён (зевал от фаустовской скуки)

туда, где небо – под уклон… И надломился (руки-крюки).

Я, мокрый, сосчитав ворон посредством подаянья хлеба,

курил и слушал перезвон кузнечиков, как быль и небыль.

Ссора

Окрест – проливная Россия, где белая вечность одна,

Я помню: мы небо косили, такая цвела глубина.

Паром переехал фарватер (мне нравился старый паром),

Потом я поссорился с братом, уехал, вернулся потом.

Я чувствовал: политы потом деревни, росою – луга,

Душа надломилась заботой, как будто кусок пирога.

Лелея привычную службу, дворняга сидит и поёт…

Я холмик (из недра – наружу) насыпал, как мартовский крот,

Пригладил строенье лопатой, приладил рассыпчатый дёрн…

Я грешно поссорился с братом – надеюсь, он будет спасён?

Часовенка, набок осевши, чей колокол жадно молчит,

Как память моя, постаревши, как око, что вряд ли узрит

Того, что содеяно (знаю), и что не простится иным…

Стирая слезу, уповаю на родину, трезвую в дым.

Деревья

Дебелый колокол тюрьмы, луны дочерней Алькатраса,

Звучал – разводами сурьмы – лес, как негроидная раса.

Мой дом на левом берегу, мой снег полуночен и чёрен,

Деревья, через «не могу», по руслам (вычегден, печорен)

Плывут; мост – разводным ключом, порукой сгорбленные горы,

И бьёт неоновым бичом деревья город, как Негоро.