6 ЛИТО

Как могут души

Телам приказывать своим?

А вы едва ли сознаете,

В трусливой мудрости своей

Весь ужас воскрешенной плоти

И потрясение костей.

Так хочет прошептать спасенный:

– В чем пред тобой моя вина?

Вопрос, из гроба принесенный:

За что мне жизнь возвращена?

Молчит Мария, Марфа с ними

Дивится; но печален тот,

Чье возмутительное имя

Из адской пустоты зовет.

Как страшно, если той же фразой

Стремясь беспамятство прервать,

И мне воскликнет: «Выйди, Лазарь!»

Но не захочется вставать.

* * *

«Уезжай!» – будто просится слово,

За порог – убегай в никуда.

Каплей олова полуживого

В небе плавится молча звезда,

И ни с кем не прощайся – не надо,

Не дразни понапрасну печаль,

Вновь по встречной в бреду автострады

Прочь несись, выжимая педаль

До упора, – столбы вдоль бетонки

Вдруг сольются в немую стрелу,

Сквозь кошмар изнурительной гонки

Промелькнет светофор на углу…

Жизнь на вирши разменяна глупо.

В реку сонную света подлей.

Как юнец бестолковый из клуба,

Выйди в ночь отхватить пиздюлей.

Пьяный в хлам, безрассудный и храбрый,

Честным взглядом весь мир охвати,

Город, вновь, расправляющий жабры,

Темной ночью собьется с пути.

Незатейливой жизни начинка:

Пара строк под глухой барабан,

Если вечность, и правда, овчинка,

Значит, я, вероятно, баран.

Ветер в сердце врывается хлесткий,

Обжигая огнем пустоты,

И авария на перекрестке —

Оба всмятку, и оба – не ты.

* * *

Чем удивишь тебя? Ты знал и прежде

Набившее оскомину кино,

А что-то снова жизнь дает надежде

На то, что будет чудом спасено

Хотя бы вот изображенье это,

Прозрачный на губах застывший стих,

Как детский крик, стихающее лето…

В краю, где звон и ни души в живых.

А что вокруг? Деревья и заборы.

Что с плотной темноты вечерней взять?

Кому приснятся наши разговоры

В последнем сне, где нечего сказать?

Тебе ценить и чувствовать пристало

Прозрачный сиплый снег, парадных грязь,

Туда, где перед ужасом финала

Нить голосов мирских оборвалась,

Ты ничего не заберешь с собою,

Тахометр застынет на нуле,

Хотя змеиной лентой голубою

Мелькнут вагоны в изумленной мгле.

И в горле жребий прежний встанет комом,

Стыд узкой плетью по щеке хлестнет,

В случайном кадре, будто бы знакомом,

Лицо, в тебя влюбленное, мелькнет.

* * *

Я – город, разрушенный бомбардировкой,

Обстрелами, штурмом жестоким и мором.