DUализмус. Трава тысячелистника

Лепеча, твердел её язычок.

Ширился лексикон и узнавались слова-опыты.

Жарились и множились полуслова-первоблины.

И звали этого дяденьку – нового мамкиного друга, и даже не коллегу по учительской деятельности, а случайного встречного в кафе – по мановению Грунькиного волшебного язычка—палочки – по французски скромно.

«Дада Кигян». Конечно же от «дядя Кирьян».

На встречи с Дадой Кигяном, в случае, если не была запланирована постель, мама брала с собой молчунью Груньку.

Мама Олеся убивала сразу двух зайцев.

Первый заяц: она прогуливала Груньку – все равно её надо прогуливать на свежем городском воздухе с примесью местной промцивилизации.

Заяц номер два: она общалась с представителем мужского пола. Как славненько!

В её возрасте это было пусть и худой, но, всё ж-таки хоть какой-то пилюлей от излишнего квартирного сердцестрадания, замешанном на половом одиночестве. А также лекарством от заскорузлого и старорежимного, искусственного уничижения плоти и духа.

Грунька до поры честно, но далеко не бескорыстно, играла роль исправного, но всё—таки подкупного (конфетами) Алиби.

И к слову, если не сказать большего, искренне подружилась с непроизвольно продаваемым ею же Дадой Кигяном.

Грушка не понимала при этом – кто из двух дядей лучше. Этот, который родной по крови отец, но злой домашний крикун и околоточный полицмейстер, и раз в полгода рукоприкладчик. Или этот второй, пришлый со стороны, – добрый и весёлый, с рыжей причёской на подбородке, совсем не похожей на букву «W».

(Что больше бы соответствовало его новому французскому имени Кигян.)

Эх, Кигян ты Кигянище!

Слово «мама» Грунька знала на отлично.

«Папу» Груня знала, но весьма слабо: папа приходил домой редко и девочку не тренировал.

Это не мешало Грушке любить отца.

Едва завидев, Грунька кидалась на него с душераздирающим воплем, переполненном восхищением.

Она – словно младой член питекантропского общества, не наученный хоть какой-нибудь членораздельной речи, ждала отца – добытчика и «приносчика» ей сладостей, при этом тайного охотника за взрослыми удовольствиями исключительно для себя.

Не в пример слову «папа» нелёгкое словосочетание «да—да ки—гян», уже через несколько попыток накрепко прилипло к грунькиному язычку.

Словно посажено оно на мгновенный и лучший в мире нитряной клей «АГО», предназначенный для женитьбы навек кож, стекла и пластмасс.

Эх, кабы существовал такой же клей для любви!

Первое знакомство началось со щупанья бороды.