Рваный камень

Но я-то знаю, что Колька здесь не причём. Тут мой план сбывается: начала я мстить подруге и соседке. Пусть знает, курва: за мной не заржавеет.

А муж? А что муж? Он, не хуже петуха-дурака. Бегал по деревне, радовался, всех угощал: мол, сына жена ему родила.

«Радуйся, радуйся, дурачок, – себе думаю. – За плетнём тоже радуется такой же горе-родитель».

А потом через год и дочурку родила. А Колька снова радуется! Вот дурак! Я же говорю: что в курятнике, что в жизни – всё едино.

Откуда знать петуху кто топтал его курицу? – снова ироничный смешок слетел с губ старухи.

– Прости Господи, – бабушка повела кистью перед ртом, изображая крестное знамение. – Ну, это с соседкой. Вроде как рассчиталась, наказала подругу. Ну, и мужу показала, кто в доме голова, и как семейную жизнь налаживать надо.

А вот ещё и с сестрой что было… – рассказчица снова прервалась, в который раз оглядела двор.

Гуси к этому времени сморились на жаре, дремали стайками.

Лишь гусак ещё бодрствовал, ревниво следил за петухом, когда тот приближался к гусям. Выгибал шею, шипел, шёл в наступление на кочета, расставив крылья, махал ими, отгонял.

Сорока добралась-таки до куриного корыта, в спешке клевала корм, воровато оглядываясь по сторонам, прыгала, готовая в любое мгновение к любой неожиданности.

– У-у-у, воровка, – старуха хотела замахнуться палкой на птицу, закричать, но боялась вспугнуть уснувшую домашнюю живность, не осмелилась нарушить благоговейную тишину во дворе, и потому лишь шипела не хуже гусака:

– Нет, чтоб жуков жрать на картошке, так она на готовенькое, лишь бы своровать.

У-у, глаза б мои не видели тебя, сволочь! На чужое падка, негодница!

Однако оставила в покое сороку, смирившись.

– На чём же я остановилась? – бабушка напряглась, вспоминая. – А-а, вспомнила.

Сестра моя младшая на год, Светка, замуж вышла за офицера. Как раз через год после меня.

– Я, – говорит, – офицерша! А ты, Катька, в навозе да в мазуте всю жизнь ковыряться будешь.

Задело меня: обидела родная сестра. Однако, виду не подала. Стерпела. К тому времени уже науку постигать начала, с соседкой да мужем своим рассчитывалась. А сама думаю: откуда тебе знать, офицерше, что в день свадьбы твой офицерик мне под юбку в сенках лазил, за титьки лапал, лез целоваться, пьяно плакал?! В кладовку волок, упрашивал.