Садово-парковый пейзаж

За это на меня ворчал наш старый дворник,

а я через стекло кивал ему в ответ.

Так проходили дни, недели… Улетела

в конце концов, ворона. Возможно, навсегда.

На выцветший пейзаж вслед и зима слетела.

А я опять смотрю на это из окна…

    Сентябрь 24 2012 г.

«В соседнем доме хоронили старика…»

В соседнем доме хоронили старика.

Три человека рядом, у подъезда

о нём печалились. Один издалека

приехал, видимо – следы от переезда

на нём остались.

как ни отряхивай… Старик в простой рубахе,

без пиджака, лежал. Должно быть, был

он не сторонник – что ему от праха

хорошей ткани. Голая Душа —

всё, что осталось, да вот эти трое

у дома, где он прожил неспеша

почти что век и даже был героем

очередной неназванной войны.

Как назовут потом – другое дело.

Он отдал всё для маленькой страны,

которую любил так неумело

и так по-детски.

ему отвесила – квартирой в этом доме,

где всё и кончилось. И даже не видна

уже луна в его дверном проёме…

Поспешно гроб поставили в авто.

И эти трое, примостившись рядом,

и четверо, как будто бы в пальто,

закутались в железную ограду.

    Сентябрь 26 2012 г.

«Я отправил обратно тебе твои письма. Прочти…»

Я отправил обратно тебе твои письма.

как-нибудь на досуге, что ты написала когда-то,

разметав по странице полжизни, где, как ни крути,

в каждой строчке – один, я один был во всём виноватым.

Я теперь на другом континенте, но даже сюда

иногда долетают слова в полосатом конверте,

что опять я во всём виноват, что сплошная беда

от того, что рассталась со мной на другом континенте,

где сплошные ковбои и мысли, как счётчик в такси —

чик-чирик – новый цент опрокинулся в чью-то копилку,

но не скажешь водителю лихо, как дома – Вези! —

всё равно не поймёт – он с другой части света.

в пресловутом кафе, допивая разбавленный ром,

с новым boy`ем, прочти свои письма, как раньше – на память

и, наверно, сожги, оставляя багаж за бортом,

как ненужную кладь на таможне, что не пропустили.

    Сентябрь 27 2012 г.