Подробности

У Олега Попова оно завсегда в авоське.

Догоняю жителей страны восходящего…

Опять перевожу дыханье – затея из самых глупых.

Спал бы в номере под мерный шум вентилятора,

охлаждая постель до температуры тела,

или смотрел бы с балкона на остывший за ночь пейзаж.

Из-за вершины вдруг появилось солнце.

Японцы, сфотографировавшись, семенят обратно

шумной стайкой с довольными результатом лицами.

Разворачиваюсь и двигаюсь в сторону заката,

надеясь на лучшее, и что по дороге вниз ничего не случится.

    Январь 18 2013 г.

Другу художнику

В беседах наших стало холодать —

я стал неинтересный собеседник,

даже для близких. Стол, тетрадь, кровать —

доступный мир. Да бабушкин передник —

для завершения картины. Ничего,

чтобы понравилось зашедшему погреться —

пусть даже другу – не вина его,

что вытерлась душа и глохнет сердце,

когда чернила заменяют кровь

и ветка в такт в окно мне барабанит

о том, что жизнь не повторится вновь,

в который раз, когда меня не станет.

И только средь исписанных страниц,

среди бумаг, оставшихся за мною,

найдётся что-то – в отраженьи лиц,

в чернильных пятнах, что чего-то стоят,

должно быть, чтобы смерти вопреки —

остаться в памяти – в бумажном воплощенье

без комментариев, где строки коротки,

дожить до вечности, как не сказать – прощенья.

    Январь 18 2013 г.

«Весна дождём стучится в календарь…»

Весна дождём стучится в календарь,

но как-то преждевременно, до срока.

Ещё в обед горит уже фонарь —

иначе тьма и вечная морока

с определением – куда зашёл ты. Где

теперь находишься, который день недели?

Огромная луна висит в окне,

и ты глядишь, ещё не встав с постели,

на отражение и, видимо, оно

тебя совсем, совсем не вдохновляет

на подвиги. Давай пойдём в кино

или куда-нибудь, где нас не знают.

Давай попробуем расплавленный фонарь

поздравить с праздником каким-нибудь – неважно.

Переиначим зимний календарь

по-новому и закрепим бумажно,

чернилами.

на улице – и снег, и дождь, и листья

сушёные. Ворона без труда

читает глупых очевидцев мысли,

не размышляя о своей судьбе,

что так длинна. В означенных пределах

дороже сыр – не мысли о себе,

что в ветках прячет, в общем – неумело.

Его бы, сыр, в бумагу завернуть,

переложить в коробку и подальше

прибрать от глаз голодных. Умыкнуть

от соглядатаев, что не было, как раньше.